Книга Хорошо забытое старое, страница 39 – Евгения Черепанова

Вспомнив кровожадные передачи с известного всем федерального телеканала я поёжилась: умнее всего было бы сделать так, как поступают маньяки – разрезать его на части и спрятать в разных, очень недоступных местах, предварительно запихав себе в морозилку! Представив себя с кухонным ножом в руках, увлечённо разделывающую труп, я нервически хихикнула, чувствуя, что к горлу подступает истерика. "Сейчас накроет", – успела подумать я. И правда, накрыло – следующие часа два я самозабвенно рыдала, периодически предпринимая попытки успокоиться: то умываясь, то вытирая лицо, выпивая по очереди то валерьянку, то валокордин, то слегка затихая, то снова впадая в странное припадочное состояние.

Когда, наконец, я пришла в себя и взглянула в зеркало, то смогла лишь судорожно всхлипнуть – теперь любой, даже совсем незнакомый человек, встретив меня на улице, ни за что не поверит, что у девушки всё в порядке: я превратилась в печального китайца – глаза стали щёлочками, нос распух. Удачная маскировочка! То ли алкоголь ударил в голову, то ли душа, умывшись слезами, оттаяла, но настроение неожиданно поползло вверх. Стало ясно, что назад дороги нет (теперь, спустя столько времени, меня точно примут за убийцу), надеяться я могу только на себя, а значит, была не была – приступим!

Рыдая, я не успела заметить как медленно подкралась ночь – на улице никого не стало, да и в подъезде тоже всё стихло. Ну же, решайся! Я осторожно приоткрыла дверь – у соседской двери тоже кто-то завозился – как заяц, я юркнула обратно, силясь унять бешено колотящееся сердце. Вытаскивать его через площадку – не вариант, кому-нибудь обязательно придёт в голову выйти в этот час на улицу, кроме того – я опасливо заглянула в комнату – вон он какой большой, и наверняка тяжёлый. Да и как я его потащу? За ноги, чтобы голова, как в ужастиках, противно долбилась о ступеньки?! Фу, какая гадость! К тому же я изгваздаю в крови весь подъезд. Мысль о крови заставила меня задуматься и о том, как избавиться от ковра – он уже был наполовину багровым, и, понятно, оставлять его в квартире было нельзя.

Решение пришло свыше, как озарение – ну конечно, окно! Здесь меньше вероятность встретиться с вездесущими соседями, машина стоит в полуметре, да ещё и дождь накрапывает – красота! Мерзкий осенний дождик, зарядивший на неделю, без сомнения, смоет с асфальта все следы, а полы в квартире я после уберу.

Заворачивая убитого педофила в ковёр я не испытала ни грамма жалости, скорее, страх, что меня поймают, да сожаление о новом, недавно купленном, дорогом ковре. От своей бессердечности даже жутко стало, но в последний раз взглянув в пустые, остекленевшие, будто кукольные глаза, я почувствовала лишь облегчение оттого, что все тени прошлого исчезли навсегда. Осталось только одно немаленькое, но завершающее усилие.

Дальше всё оказалось даже легче, чем я предполагала: нараспашку раскрыв окно и оглядев из него совершенно пустынную улицу, я волоком перетащила к нему ковёр с трупом, надсажаясь, наполовину закинула его на подоконник и, ухнув от натуги, за ноги перебросила на улицу. Замерла. Прислушалась. Двор по-прежнему был безлюден.

Мечтая только об одном – чтобы никому сейчас не пришло в голову вынести мусор или поискать под лавочкой подгулявшего муженька, я тенью выскользнула в окно, аккуратно прикрыв его снаружи и нарочно не выключая свет – пусть все, кому надо, думают, что я нахожусь дома. Заведя машину (тихое урчание заграничного мотора показалось мне громом небесным) я стала, пыхтя, заталкивать труп в багажник, при этом чувствовала, что по рукам течёт что-то влажное и тепловатое, явно не дождь, но то, что липкая субстанция – кровь, думать не хотелось. Отодвинув неприятную мысль вглубь сознания, я продолжала пихать ковёр с мертвецом в машину, для чего пришлось сместить вперёд задние сидения и труп оказался наполовину в салоне.