Книга Серебряный капкан для черного ангела, страница 89 – Марина Болдова

— Это было в Самаре?

— Нет! В том-то и дело, что здесь в день похорон Осипа Макаровича. И тогда получается, что через полгода он приехал, чтобы сказать, что выиграл? Или наоборот, что ничего не вышло? А его Лапин в дом не пустил.

— Вышло или нет, мы об этом уже не узнаем, – покачал головой Глеб. – А загадок все больше. Все, вон, видишь, изба. А теперь смотри под ноги – трава от поворота вся примята, кусты поломаны. Похоже, мотоциклом. Мы у цели!

Глеб обошел ветхое строение, потом только зашел внутрь. Посветил фонариком телефона.

— Кругом паутина. Сюда никто не заходил.

Глеб аккуратно прикрыл дверь.

— А вот и следы, и ветки у стены. Он просто укрывал байк. А неплохо он тут укатал полянку, значит, не один раз приезжал-уезжал.

— Но нашел то, что искал в нашем саду, сразу. Утром, когда полиция осматривала место, где я откопала… кости, дыры в заборе не было. Да и кусты были целы. А потом мы втроем уехали в город. А парень начал свои раскопки. Ему, видимо, повезло, долго копать не пришлось.

— Или не повезло. Он же не уехал? Чего ждал?

— Темноты, Глеб! Днем по этой дороге машины ездят, зачем ему светиться со своим мотоциклом! Тебе не кажется, что пора полицию в известность поставить о наших находках? Если мы правы, то сын Дмитрия и Алены – убийца.

Федор проснулся ровно в четыре, первой мыслью было – так хорошо он не спал за последние год-два ни разу. Следующая мысль оказалась беспокойной – хотя он и не сомневался в сыщицких талантах Канина, но капитан обладал не всей информацией, известной Федору, да и увязать эту инфу с убийствами Крушилина и Ксении Голод сам Федор смог пока лишь интуитивно. В цепи умозаключений не хватало кучи звеньев, но, лежа на больничной койке, он проверить сам ничего не сможет, его «ногами» должен стать Антон. А для этого придется внятно изложить ему все свои подозрения. И начать нужно будет издалека…

…Федор вернулся в Россию практически здоровым. Оперативная служба ему теперь была заказана, но следователем его взяли. Он в работу, что называется, погрузился, первое время упиваясь отсутствием свободного времени, личной жизни и каких-либо желаний, помимо того, чтобы раскрыть преступление в кратчайшие сроки. Жил все там же, в тетушкиной квартире, используя только кабинет, кухню и санузел. Двери в остальные комнаты открывал редко, только если требовалось что-то отыскать. Или, например, однажды вдруг захотелось ему полистать тетушкины фотоальбомы. В них были снимки и их семьи, где он, Федор, то сидел на коленях отца, то обнимал маму, или еще вот любимая фотография – они втроем, ему – лет четырнадцать: кудрявая голова, волнистый чуб до бровей, острый подбородок. Мама улыбается, глядя на них с отцом – они стоят немного поодаль от нее в обнимку, похожие и в то же время разные. Рост одинаковый, взгляд, только отец – плотный высокий мужчина, Федя рядом с ним, как саженец рядом с деревом. Тощий, нескладный подросток. Любительский снимок, щелкнул на мыльницу их тогда Димка Марков. Федор вынул снимок из альбома, сунул в бумажник. Альбом вернул на полку книжного шкафа. И понял, что хочет семью. Нет, не Лару вернуть, он ее почти не помнил, да и сына тоже. Федор вновь стал мечтать о такой же семье, какая была у его родителей. И впервые он задумался о том, что неплохо бы вернуться на малую родину, оставив этот так и не ставший ему родным мегаполис. Федор встречался с женщинами, как без этого. Но в дом не приглашал, ссылаясь на по-холостяцки устроенный быт. Ни одна из подруг так и не вызвала мощного душевного отклика, какого он ждал. Но, помня опыт с первой женой, Федор не торопился.