Книга Измена. Уже не больно, страница 32 – Ксения Хиж

И не придумываю ничего лучшего, как подыграть дальше. — Да спим мы, с Кириллом, конечно, как без секса? Вы же его видели! Он молод и горяч! — Что за шутки, Ника? — мать хватает со стола салфетку и промачивает губы. — Перестань, ей богу! — Да что ты все время бога приплетаешь! — морщусь. — Ты не можешь с ним спать! — выдыхает потрясенно. Она верит, что ли? — Еще как могу! — усмехаюсь. — И сплю! И буду дальше это делать! Ты думаешь просто так бы он меня сюда притащил? Да у нас номер на сутки с большой кроватью! Девицы молча переглядываются. Градус напряжения растет. Лицо и шея матери покрываются красными пятнами. — Ты замужем! — напоминает. — И что? Этот брак прикатился к финалу. Я на развод подала. Заявление на госуслугах принято! — Бесстыдница! — снова включает свою пластинку. — Да как ты смеешь! У тебя муж! Му-уж! Ты ему клятву давала! — И ты ему давала! Только не клятву. Можешь от меня отстать? Сделай вид, прошу тебя, что мы не знакомы! Ты мне противна! — Кирилл! Можно тебя на пару слов? — обращается к моему боссу, когда тот невовремя возвращается. Девицы же убегают по зову своих стариков. Им перед десертом приспичило прогуляться по вечернему саду. Он смотрит на меня, а я кривлюсь — по моему лицу понятно, что я против.

— Обсудим, — соглашается. — За столом. Садится с улыбкой на соседний стул и кивает матери, подливая в бокал той шампанское. — В чем вопрос? — Я все думаю, можно ли еще что-то исправить? Врачи говорят надежда есть. — Это о чем сейчас? — хмурится, а меня прошибает холодным потом. Не смей! — кричу беззвучно, но она заявляет:- Я про шрамы Ники. Не ко столу разговор, конечно, но раз уж мы остались одни, да и к тому же ты их уже видел… Я так переживаю за дочь. — Прикладывает руки к груди. Он молчит. Смотрит на нее мучительно долго, не моргая, а потом переводит тяжелый взгляд на меня. И от его темных глаз меня придавливает словно могильной плитой. Молчу. Растоптана. Под блузкой сразу же все зудит, хочется расчесать грудь и шею до кровавых полос. — Надо думать, — выдает тихо. — Всё можно исправить в этой жизни, если очень захотеть. Всё, кроме смерти. — Но они ужасны! Ника не смотри на меня волком! Кто если не я поможет? Эти ожоги… эти рубцы. От зоны декольте и груди ничего не осталось! Его взгляд становится невыносимым. А я, киваю, и встаю из-за стола. Видеть ее не желаю. — Я… отойду. Несусь в сторону уборной. Меня трясет. Зачем нужно было меня позорить? Это мое! Личное! Самое больное! Ему незачем было это знать. Да и я молодец, устроила с ней препирания. Подхожу к зеркалу, смотрю на себя. Губы алые на фоне бледного лица. Включаю воду и умываюсь. Стою, смотря в раковину, на капли воды, что блестят кристалликами. И с горечью понимаю, что все в жизни идет не так. И с директором мы не поладим. Слишком он сложный. Слишком дурная я. На душе раздрай и я никак не могу взять себя в руки. Кто-то справляется с депрессией в объятиях близких, кто-то пьет антидепрессанты, кто-то заедает стресс. А я не знаю, как унять тревогу и пустоту в душе. Не живу осмысленно, а плыву по течению. Отсюда и эти нелепые проблемы. — Ты еще и лгунья! — мама заходит в туалет и останавливается у соседнего зеркала. Подкрашивает губы. — Хватит, прошу тебя. — Нет не хватит. Я подаю на тебя в суд, землю мне отдашь как миленькая. Василий разведется с тобой, так и быть! Если не хочешь жить нормально при муже, то катись к чертям. Ты непутевая, ты ошибка моей молодости! Она резко поворачивается. Я вскинув взгляд читаю в ее глазах такую жгучую ненависть. — Ненавидишь меня! — Не тебя, а того, на кого ты так похожа! Терпеть не могу! Ты копия твой папаша! А я его ненавижу! Сломал мне жизнь! Надломил, — поправляет. — Молодость украл, заставил сидеть с тобой, ездить по гарнизонам! Ненавижу! Не успеваю моргнуть, как она делает выпад и с размаху бьет меня по лицу. Щеку обжигает от оплеухи. Из глаз брызгают слезы. Хочется как в детстве опустить голову — сколько мне таких пощечин прилетало! Но я сжимаю кулаки и набрасываюсь на нее. Цепляюсь пальцами в копну волос и со всей силы дергаю! Кричу бешеным зверем:- Ты мне на всю жизнь увечье причинила, тебе того мало, что я урод?! Забудь, забудь и не трави меня! Оставь в покое! Замолкаю, только когда меня оттаскивают. Словно сквозь толстый слой ваты слышу ее рыдания. Она плачет, держась за испорченную прическу. И мне стыдно. Душа горит. Мои губы дрожат, пальцы тоже. Пячусь назад, не отводя от нее взгляда.