Книга Измена. Уже не больно, страница 49 – Ксения Хиж

Я с пеной у рта делаю все, что он велит — приношу ему в перерыве кофе, раскладываю чертежи из папки номер такой-то — это мне подсказали; записываю план его встреч и звонков, накидываю тезисно все, что говорят начальники отделов. Потом вполуха слушаю смешные реплики по поводу предстоящего выездного корпоратива — юбилей одного из направлений компании — тридцать лет. Собираются все начальники. За счет фирмы. Мне это, слава богу не грозит, потому что летят они узкой компанией. И вроде как за границу. Нехило барин и его приближенные отдыхают! Нехило! По завершении совещания, вскакиваю с места первой и несусь в кабинет, не оглядываясь. Мне срочно нужно выпить. Пока что только кофейку.

— Женский алкоголизм не излечивается, — укоризненно качает головой Лида. — А это к чему сейчас? — спрашиваю, вскинув брови. В руках у меня стакан с кофе, в который я капнула пару капель коньяка, втихую, у бара директора — для бодрости духа. А она, видать, заметила. Следит она за мной что ли… Хмыкаю, покачивая стаканчик в руке. Вот сделала глоток, и мне хорошо стало. Но не думаю, что она права. Сажусь за стол, щелкаю мышкой просто по экрану, создавая видимость работы. А в голове ворох захламленных мыслей. Мысли-то бравые, но перекрывает их поток всего одна — искрится как пыль на подоконнике в солнечном свете — мысль о НЕМ. Снова хмыкаю, закидывая ногу на ногу. Делаю глоток. Ай, хорошо-то как! p.s Автор осуждает ее пристрастие!))) — Мне показалось, что ты любишь приложиться к бутылочке, — пожимает плечами и, отвернувшись, клацает короткими ногтями по клавиатуре. — Ну-у, — тяну, скрутив губы в трубочку. — Как сказать тебе, что такое ответить, чтобы не обидеть. — Злая ты! Нервная! — опережает мое умозаключение Лидочка и поправив на носу очки, снова принимается за работу. — Так точно. — Не вижу смысла спорить. А что я сделаю, если у меня нервы. И стыд, куда уж без этого. После собрания я накосячила в документах. Директор глаза закатил, бросив мне грубое: «Переделать. Живо!». И ладно бы с глазу на глаз, так это было при всем честном народе. И они посмотрели на меня, как на дуру. Потом к директору пришли гости важные. И уже через пять минут я неслась в его кабинет с подносом, как бравый официант. И, конечно же, потерпела фиаско, разлила кофе на брюки его гостю. И они снова посмотрели на меня как на безрукую и безмозглую курицу. Особенно мне не понравился взгляд Кирилла Александровича, когда я, схватив со столика салфетку начала промачивать брюки его партнера. — Оставь! — прорычал он, качнув головой. И удалялась я из кабинета под улыбку партнера и под нечитаемый, но очень темный взгляд директора. Конечно же, злой. Какая я безрукая! Но кофе приготовила ему мастерски! Потом я вообще отличилась: споткнулась на лестнице, когда бежала в буфет, и скатилась кубарем в просторный холл, где отдыхали коллеги из всех возможных отделов, останавливаясь пятой точкой аккурат у его ног. Документы, что прихватила с собой из бухгалтерии, рассыпались по полу белым ворохом. — Вероника, ты соберешься или нет в конце концов? — спросил он, останавливаясь. Все взгляды коллег — обеденный перерыв — будь он неладен, устремились на нас. — Соберусь, — кивнула. — Вот только соберу сначала бумаги. Он, громко выдохнув, присел рядом, поднимая один листок за другим. Вчитался. А я, пошатнувшись, схватилась за бицепс, как за спасительную соломинку. Ах, если бы его рука была и вправду соломинкой. Но он сильный, и руки его — крепкие, красивые, с проработанными мышцами. И этими руками он меня ночью трогал, обнимал, прижимал к своему телу. Замерла как вкопанная, глядя на него. На мгновение нырнула в омут его глаз, да забыла вынырнуть. — Ну? — спросил надменно, кивнув. И от его холодного взгляда и тона, пришлось протрезветь. — Собираю. — Кивнула, а потом заметила на его рубашке какую-то нитку и бесцеремонно протянула руку.