Книга Измена. Уже не больно, страница 51 – Ксения Хиж

— Ты по квартире или сначала в отель? — Кирилл Александрович выходит из своего кабинета, и я вздрагиваю. Подскакиваю с места, хватая сумочку. — Я готова! — докладываю. — Можно сразу, а то я не успеваю уже. — Хорошо, — он направляется к лестнице, я семеню следом. Молча выходим из здания. Молча садимся в машину. Он заводит двигатель и смотрит новости в телефоне. Я молча жду. В автомобиле играет музыка — я эти песни уже не раз слышала, он снова включил свой любимый плейлист. Не сказать, чтобы я чувствовала себя расслабленно, но и напряжения, как прежде нет. Так, легкая неопределённость. И эти невысказанные слова о прошедшей ночи зависают в воздухе. Ах, просто же таблетка, о чем я? К чему слова? Машина плавно тронулась, погружая нас в кокон из мягкого полумрака, кожаных сидений и густого, знакомого аромата его парфюма, в котором угадывались ноты сандала и чего-то терпкого, абсолютно мужского. Вдыхаю жадно. Часто-часто. Этот запах для меня теперь как якорь в бушующем море противоречий. Он въелся мне в кожу прошлой ночью, преследовал весь день, а теперь снова окружил, лишая рассудка. — Адрес? — голос у него с хрипотцой. Тихий, но царапающий. — Да, сейчас, — торопливо роюсь в сумочке, вынимая телефон и диктую ему адрес. Он забивает в навигатор, и мы с новым молчанием продолжаем поездку. Глазами, привыкшими к дневному свету офиса, я разглядываю его профиль в свете фонарей. Тот же решительный подбородок, та же линия скул, что заставляют меня внутренне сжиматься во время совещаний. Те же пальцы, длинные и сильные, что сжимали ручку, вынося мне очередной вердикт «на доработку», сейчас лежат на руле с расслабленной, почти небрежной грацией. Этими пальцами он вчера касался меня так, что меня покидал рассудок. Молчание в салоне густое, звучное, как натянутая струна. И я даже боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть эту хрупкую, невероятную реальность. Смотрю в окно на мелькающие огни города, но вижу только его — холодного директора Кирилла Александровича и страстного, пылкого Кирилла, который шептал мне на ухо слова, от которых горело сердце. Закрываю глаза. Вновь слышу в голове его шепот. Расслабься. Это не больно. Вот так, да… Одна ночь. Всего одна ночь… Таблетка от боли, — твержу себе, вновь взирая на мелькающий за окном город. Но мое дыхание уже сбилось. Я снова встревожена и как будто возбуждена. Выдыхаю, стараясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Но сердце отказывается слушать. Оно бешено колотится, напоминая о каждом прикосновении, каждом взгляде, каждом вздохе, который мы делили с ним в темноте. И мне не нравится то, о чем я думаю. Мне не нравится поведение моего тела. Мои мысли. Ника, остановись! Кирилл первым нарушает тишину, и его голос, обычно металлический и повелительный, звучит приглушенно, почти мягко. — Нормальная квартира? Вздрагивая, спускаюсь с небес на землю. — Что? — Квартира. Куда едем, — он бросает на меня короткий взгляд, и в его глубине мелькает тень улыбки. Или мне показалось? — Да, приличная с виду, — отвечаю и мой голос звучит хрипло, будто пересохло горло. Машина вновь погружается в тишину, но на этот раз он не отпустил меня. — Ну что, как первое совещание?

Как в целом коллеги? — он говорит ровно, как начальник, проявляющий формальную заботу о подчиненном. Но между слов, в интонации, сквозит что-то другое. Вспоминаю слова Лиды о рабочем чате, в котором весь день перетирали мне кости и покраснев, заставляю себя ответить собранно, почти по-деловому: — Все хорошо, спасибо. Коллектив… дружелюбный. — Кроме моего непосредственного руководителя, да? — он заканчивает фразу за меня, и еле сдерживает улыбку. — Ну-у, — тяну взволнованно, — я не сказала бы так, — зачем-то вру, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. К счастью, в салоне темно. — Лжешь, — тихо роняет, и от этого слова по моей коже бегут мурашки. Это не укор начальника. Это как констатация факта, произнесенная тем низким, интимным тоном, каким он говорил со мной ночью. Смотрю на него во все глаза. Он богатый, умный, красивый, деловой… Смотрит на меня с улыбкой и в его глазах такой мягкий и теплый свет, что я ощущаю это тепло физически. — Я сегодня был с тобой строг. Слишком. — Добавляет и снова сосредотачивается на дороге. Я не нахожусь что ответить. Да и что можно сказать? Что я почти готова расплакаться от его придирок? Что я трепещу перед его строгостью, а сама внутренне злюсь на него за то, что ночью его губы были прижаты к моей шее, а руки снимали с меня бельё? Что каждый его холодный взгляд режет меня по живому, потому что я помню жар его ладоней? Что мне обидно, что эта ночь никогда не станет для него значимой? Признаюсь себе в этом мысленно и впадаю в оцепенение. Мне действительно чуточку жаль, что этот мужчина никогда не стал бы моим… Кирилл Александрович тем временем сворачивает на нужную улицу и замедляет ход. — Вот и приехали, — выдыхает и глушит двигатель. Тишина обрушивается на нас с новой силой. — Спасибо, что подвез… подвезли, простите. — Тянусь к замку ремня безопасности, и мои пальцы дрожат. Чувствую его взгляд на себе, тяжелый и изучающий. — Вероника, — его голос звучит прямо над моим ухом. — Да, — снова смотрю на него. Он же наклоняется ко мне. Сердце мое падает в пятки, а потом бьется с такой силой, что мне трудно дышать. Он так близко. Снова. Его тепло, его запах. Я испуганно жмурюсь, предвкушая… Его дыхание касается моих губ, смешивается с моим дыханием. Я уже чувствую почти осязаемое прикосновение его рта, жду его. Это должно случиться. Это неизбежно. Но поцелуй так и не случается. Распахиваю глаза — когда я успела закрыть их?! А Кирилл лишь проводит большим пальцем по моей щеке — легкое, почти невесомое прикосновение, которое обжигает меня куда сильнее, чем любая страсть. В этом жесте столько невысказанной нежности, столько боли и сдерживаемой силы, что у меня перехватывает дыхание. — Иди, Ника, — произносит тихо. И его голос снова звучит жестко, отстраненно, начальственно. Но прикосновение его пальца к моей коже говорит о совершенно другом… Или мне это только кажется? Ну не сошла же я с ума?! — Завтра на планерке в девять. Не опаздывай. Он отстраняется, снова став моим директором, неприступным и холодным. Я, с трудом придя в себя, выскакиваю из машины, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Бегу к подъезду, не оглядывалась. Боюсь обернуться и увидеть, что он уже уехал.