Книга Измена. Уже не больно, страница 54 – Ксения Хиж

КИРИЛЛ Честно признаться самому себе — я не хочу втягиваться. Не хочу этих эмоций, этой ответственности, этой уязвимости. Мой прошлый опыт кричит мне: остановись, разгреби насущные проблемы, на фиг она нужна, а разум твердит о правилах, о субординации, о том, что это просто страсть, которую нужно взять под контроль. Но каждая клетка моего тела тянется к ней с неистовой силой, грозя смести все разумные доводы. И вот казалось бы — да с чего вдруг? Ну не звезда она пленительного счастья, но нравится, зараза! Эта ее уязвимость, спрятанная за дерзкой улыбкой, эти шрамы, которые она пытается скрыть, эта странная, дикая смесь силы и надлома — все это сводит с ума. Уволить ее что ли? Но так жалко, гадину! — К тебе? — спрашивает Ника, и ее голос звучит хрипло, с той самой хрипотцой, что свела меня с ума прошлой ночью, когда она стонала мое имя. — Можно, — выдыхаю зачем-то, и беру со стула пиджак, чувствуя, как предательское тепло разливается по жилам. Это слабость. Глупость. Но я не могу остановиться. Сама ведь сказала — ничего личного… А секс с ней мне в общем-то… зашел. Мм… стервочка, так бы и оттрахал сейчас — проносится в голове, и я сам чураюсь своих мыслей. Зараза! Она семенит следом, когда выходим из ресторана. Садится на пассажирское сиденье, когда я завожу двигатель. Выдыхает, когда трогаю машину с места. И этот звук — тихий, сдавленный вздох — отзывается во мне низким гулом желания. — Пристегнись! — рявкаю для поддержания баланса. — Так я уже! — вспыхивает, клацая зубками. А мне смешно. Улыбаюсь как дурак, выворачивая под свет фонарей. Дорога до моего дома проходит в гнетущем молчании. Вижу, как кусает губы, облизывается. Ее пальцы бессознательно теребят подол юбки. И прямо физически ощущаю, что каждое ее движение, каждый вздох — для меня пытка. Намеренно молчу, потому что мысли в голове крутятся в клубке, распутывать который сейчас просто нет сил. Как, впрочем, и желания. Есть только это животное, первобытное тяготение. Напряжение в салоне достигает такой плотности, что, кажется, вот-вот лопнут стекла. Я сжимаю руль, глядя прямо перед собой, чувствую ее взгляд на себе, чувствую ее желание, которое накладывается на мое собственное, умножая его в сто раз. Воздух, между нами, как густая смола. — Все еще уверена? Или протрезвела? — спрашиваю с насмешкой. — Уверена, — бубнит под нос. Ну ладно… Вчера была ночь секса, никак не любви. Просто эксперимент, который не должен был повториться. Взрыв плоти, чтобы заглушить боль предательства. Я ведь не мальчик, чтобы не мочь противиться соблазнам, но парадокс — снова везу ее к себе домой. В свою постель. Впускаю в жизнь. В свое святилище, куда после жены не ступала нога ни одной женщины И главное, чтобы она там не осталась. Ни в доме. Ни в сердце. Хотя, это исключено… Я еще занят мысленно разводом, предательством жены и все дамочки для меня одного поля ягоды. И это крошечное, навязчивое чувство внутри, что Ника как раз не такая, что в ней есть какая-то искренняя, неиспорченная глубина, я отгоняю от себя поганой метлой. Такая! Все они одинаковые. Рано или поздно покажут свое истинное лицо. Сжимаю губы.

Я и злюсь сам на себя за эту слабость, и одновременно упиваюсь царящим вокруг нас электрическим возбуждением. Это опасно и запретно, а поэтому невероятно сладко. У дома глушу двигатель. Тишина обрушивается оглушительной волной. Она часто-часто дышит, ее грудь вздымается под тонкой тканью блузки. Да и я взволнован, как юнец. Неровное дыхание нарушает тишину, выдавая нас обоих. — Идем, Кирилл Александрович? — шепчет, снова переходя на «вы». Берется за ручку двери. В ее голосе слышится нетерпение, смешанное со страхом. — Вероника, — мой голос срывается с губ. Она оборачивается. Свет уличного фонаря падает на ее лицо, и я вижу в ее глазах все: и надежду, и боль, и стыд, и ту самую огненную страсть, что жжёт меня изнутри. Она так беззащитна в этот момент, так честна, что у меня перехватывает дыхание. — Я не хочу тебе делать больно, тебе и так досталось. — говорю, заставляя себя быть жестким, пытаясь построить стену. — Но скажу на берегу: это будет просто еще одна ночь. Без иллюзий, ладно? Она вспыхивает, и в ее глазах мелькает обида, но она тут же прячет ее за маской бравады. — А вы думали я влюблюсь? — хмыкает, кривя красивые губы. — Нет, конечно! Таблетка от боли. Вот и все! Удобная и эффективная. — Хорошо, что ты помнишь это. — Выдавливаю притворно цинично. Вспоминаю шрамы от ожогов на ее груди, которые она мне показала в порыве откровенности. И я искренне не хочу стать для нее еще одним шрамом, еще одной травмой. Я сам изранен, и два раненых зверя в одной клетке — это рецепт катастрофы. Надеюсь, она это понимает… Я же понимаю! — Ну мы идем или нет? — спрашивает вдруг громко, гневно сверкнув глазами. И эти внезапные перемены в ней, эта вспышка огня мне тоже нравятся. В них есть жизнь. — Идем! — выдыхаю. — Что-то я поплыл. — Вы? — Мы на «ты». — Ты? — хмыкает, облизнув губы. Ее кончик языка скользит по нижней губе и у меня сводит дыхание. — Я. — Киваю с усмешкой. — От паров твоего алкоголя, Ника. Ты такая молодая, а глушишь бодро. — Ну и выражения у вас! — цокает, выходя из машины. И я смотрю на обтянутые юбкой ее полушария, на упругую линию бедер, на походку, в которой вдруг появляется вызывающая уверенность. Этот вид добивает остатки моего самообладания. Стерва! В лифте мы молчим. Она стоит ко мне спиной, а я смотрю на ее отражение в матовых дверях. Она знает, что я на нее смотрю. Видит, как темнеет мой взгляд. Ее дыхание снова сбивается. Оба знаем, что еще минуты и я буду в ней… Дверь в квартиру захлопывается, и мы остаемся в полумраке прихожей. Тишина снова сжимается, но теперь она густая, наполненная ожиданием. — Ну что, таблетка, — говорю я тихо, подхожу к ней сзади и касаюсь рукой ее талии. Она вздрагивает, но не отстраняется. — Принимаем? Она медленно поворачивается ко мне. Ее глаза горят в темноте. — Только не здесь, Кирилл… Александрович, — шепчет. — Не в прихожей. — Конечно. Веду ее в спальню, не включаю свет. Лунный блеск серебрит простыни. Ника останавливается посреди комнаты, я подхожу и касаюсь ее щеки, заставляя посмотреть на себя. — Ника, — трогаю пальцами ее волосы. — Если ты скажешь «стоп» — все закончится. Она в ответ приподнимается на носочки и прижимается к моему рту губами.