Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 44 – Даша Сенклер

Он обернулся к отцу.

— Там, в Сити или в комитете, я буду просто винтиком в твоей системе, отец. Я буду «помогать» по бумажкам, не видя лиц тех, для кого это делаю. А здесь… — он указал на пепелище и на прибежавших соседей, которые издалека наблюдали за сценой. — Здесь я строю будущее с нуля. Своими руками. И каждый корень малины, который я посадил, — мой. Каждая корова, которую я привезу, — моя ответственность. Я не хочу вершить судьбы. Я хочу выращивать хлеб.

— Ты безумец, — холодно бросил Алексей Павлович. — Ты меняешь империю на грядку с навозом.

— Я меняю ЧУЖУЮ империю на СВОЮ жизнь, — ответил Артём. — Простите. Но я остаюсь.

Елена Николаевна резко оттолкнула его руки, её лицо мгновенно стало холодным и чужим.

— Пойдем, Алексей. Он болен. Он просто болен этим местом. Пусть гниет здесь, раз ему так нравится. Мы сделали все, что могли.

Они сели в машину, не оглядываясь. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Лимузин развернулся, обдав нас облаком пыли, и исчез так же быстро, как и появился.

Наступила тишина. Соседи медленно расходились, перешептываясь. Артём стоял неподвижно, глядя вслед уехавшей машине. Я подошла к нему и тихо взяла за руку.

— Ты уверен? — Спросила я. — Они ведь предлагали тебе всё. Мир у твоих ног.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах такую чистоту и решимость, что у меня перехватило дыхание.

— Арина, весь их мир не стоит одного твоего взгляда здесь, на этой земле. Там всё фальшивое. А здесь… здесь даже пепел настоящий.

Он обнял меня, и я почувствовала, как его сердце бьется ровно и сильно. Сила переломила силу, но в этот раз победила не власть, а простая человеческая правда.

Мы остались на пепелище. Но теперь это было не место трагедии. Это была площадка для нового строительства. И в этот раз мы знали: фундамент будет из камня, а не из родительских обещаний.

* * *

На следующее утро после отъезда Воронцовых-старших над пепелищем стояла оглушительная тишина. Артём сидел на обугленном бревне, глядя на почерневший фундамент. Я подошла к нему с кружкой горячего чая, не зная, что сказать. Слова казались лишними.

Но тишину нарушил не рокот дорогого мотора, а скрип старых телег и приглушенные мужские голоса.

Из-за поворота дороги показалась группа людей. Человек пятнадцать. Мужики в рабочих куртках, с топорами, пилами и ломами. Впереди шел Митрич — тот самый, чей сын сидел из-за Игоря.

Они остановились у края участка. Митрич сплюнул, поправил кепку и посмотрел на Артёма.

— Ну что, агроном? Сидеть долго будешь? Зима-то не за горами. Полыхнуло знатно, но бетон выстоял. Почистим, подправим. Лес у Петровича на пилораме есть, он сказал — в долг даст, пока твои гранты дойдут.

Артём медленно поднялся. Я видела, как по его лицу прошла судорога — он явно не ожидал этого.

— Мужики… я ведь… — он запнулся.

— Да ладно тебе, — махнул рукой Степан, местный умелец, который славился тем, что мог из груды металлолома собрать трактор. — Мы ж видели, как ты этих «небожителей» в черной машине спровадил. Не продался, значит. Наш, выходит. А раз наш — будем строить.

Работа закипела так, как не кипела даже с наемной бригадой. Деревенские работали не за страх и не только за деньги — они строили что-то для себя, для своего будущего.

Я взяла на себя «тыл». Вместе с бабушкой и парой женщин из села мы организовали полевую кухню прямо во дворе. Огромные кастрюли с борщом, горы хлеба, чай на травах. Я записывала, кто сколько отработал, кто привез инструмент, кто помог с доставкой песка. Мой «административный» опыт наконец-то нашел достойное применение.