Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 47 – Елена Валерьева

— Бывшей, — сказал Макс. И голос у него был таким ровным, что я сразу поняла: еще один шаг — и кто-то кого-то ударит.

— Хватит, — сказала я. — Оба.

Они замолчали.

— Я забираю вещи и ухожу.

— Ты не обязана жить с ним, — глухо сказал Матвей.

Я посмотрела на него и внезапно ощутила такую усталость, что едва не села снова.

— А с кем мне жить? С тобой? В этой квартире, где каждая стена пропитана ложью? С тобой, зная, что в любой момент ты можешь снова решить, что устал, зол, потерян и тебе нужен выход через другую женщину?

Он ничего не ответил. Потому что нечего было. Я подхватила коробку и пошла к двери. Поравнявшись с ним, остановилась. Очень близко. Он пах домом. Вот в чем был весь ужас. Не предательством. Не другой женщиной. Не даже болью. А тем, что он все еще пах домом. И мне пришлось собрать всю себя в кулак, чтобы не сломаться от одного вдоха.

— Больше не звони мне, — сказала я еле слышно. — Пожалуйста. Не мучай.

И вышла.

--

После той встречи в квартире я заболела. Не метафорически. Обычным, человеческим, мерзким образом. С температурой, ломотой в костях, саднящим горлом и ощущением, будто меня переехали катком, а потом забыли собрать обратно. Макс сказал, что это неудивительно.

— Организм тоже человек, — произнес он, укрывая меня вторым одеялом. — Ему тоже надоело.

Я лежала в его спальне красная, мокрая, злая и беспомощная. Ненавидела свое тело за слабость, себя — за слабость еще больше, и все происходящее целиком.

— Не смотри на меня так, — прошептала я, когда он в очередной раз принес чай.

— Как?

— Как будто я сейчас развалюсь.

— А ты и развалилась.

— Очень поддерживающе.

— Зато честно.

Я отвернулась к стене. Температура сносила фильтры. Эмоции становились громче, обиды — острее, страхи — почти физическими. И все-таки в болезни было одно странное облегчение: я наконец перестала быть сильной. На время. По уважительной причине. Мне не нужно было держать лицо, отвечать на письма, принимать решения, строить новую жизнь. Нужно было только лежать, пить воду и выживать до вечера. Иногда телу приходится свалить тебя в постель, чтобы мозг заткнулся.

Макс ухаживал молча. Слишком хорошо. И это тоже было невыносимо. Он мерил температуру, заставлял есть бульон, менял воду у кровати, ночью вставал проверить, не стало ли хуже. Однажды я проснулась от того, что он сидит на краю кровати и прикладывает прохладную ладонь к моему лбу.

— Макс…

— Тшш. Спи.

— Ты что, вообще не ложился?

— Ложился.

— Врешь.

— Немного.

Я прикрыла глаза. Меня тогда вело от жара, я почти ничего не соображала, но даже сквозь температуру понимала: к такому отношению привыкают слишком быстро. Опасно быстро.

На третий день болезни мне позвонила Галина Андреевна. Я не хотела отвечать. Совсем. Но телефон звонил раз за разом, и в какой-то момент я подумала: если не возьму, она, пожалуй, и сюда доберется.

— Да, — хрипло сказала я.

— Лера, здравствуй. Ты больна?

Я чуть не рассмеялась. Конечно. Даже голос мой уже выглядит прилично только для похорон.

— Немного.

— Матвей тоже болеет.

Я прикрыла глаза. Ну разумеется.

— И что?

— Ничего. Просто… он очень плох.

— Галина Андреевна, — перебила я устало, — если вы позвонили, чтобы вызвать во мне жалость, не тратьте время. У меня нет ресурса на его страдания.