Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 70 – Ира Орлова, Виктория Ким

Я не понимаю, искренне ли он осознал свои ошибки или опять играет в свою игру — то ли хочет меня разжалобить, то ли доказать что-то самому себе. Голова гудит от усталости, мысли путаются, но одно я знаю точно: если он хочет мыть подъезды — да пусть моет. Мне сейчас не до разборок. Я слишком вымотана, чтобы спорить или искать подвох.

Пошатываясь, добираюсь до дивана, падаю на него, даже не раздеваясь, и закрываю глаза. Сон накрывает меня почти мгновенно — тяжёлый, без сновидений, как будто тело просто выключилось. Просыпаюсь через пару часов, когда солнце уже пробивается сквозь шторы, и первое, что чувствую — странное облегчение. Я поспала. Впервые за последние дни нормально поспала, пусть и недолго.

Встаю, потягиваюсь, и в голове крутится мысль: надо как-то отблагодарить Мирона Андреевича. Он ведь вчера бросил всё, чтобы помочь нам с Димой, возился с чужими детьми, хотя мог просто отмахнуться. Такой человек заслуживает чего-то большего, чем просто «спасибо».

Иду на кухню, ставлю чайник, начинаю думать, что подарить. Алкоголь? А вдруг он не пьёт — я даже не знаю его привычек. Деньги? Смешно даже думать — он врач, да и вряд ли возьмёт, да и сколько это должно быть, чтобы не выглядело глупо или унизительно? Нет, нужно что-то душевное, тёплое. Решаю испечь пирог — с мясом, сытный, ароматный. И забота, и мужчина пообедать сможет.

Достаю продукты, разогреваю духовку и начинаю замешивать тесто. В голове почему-то всплывает картина: Мирон сидит у себя в кабинете, вечно недовольный, с этой своей ленцой и насмешливыми глазами, а потом открывает контейнер с пирогом и, может быть, даже удивляется.

Я усмехаюсь своим мыслям, но продолжаю готовить.

Когда пирог готов, аккуратно перекладываю его в контейнер, заворачиваю в полотенце, чтобы не остыл, и поглядываю на часы. Пора выходить — Соню ждут занятия в реабилитационном центре. Сергей с утра всё вымыл и уехал. Куда? Вернулся на работу? Или просто пытается придумать новый способ пробиться обратно в мою жизнь? Я стараюсь не думать об этом. Дети в школе, Соня в своей тёплой куртке уже стоит у двери, тихонько перебирая пальчиками швы на рукавах — её привычка, когда она сосредоточена или волнуется.

Я беру контейнер с пирогом, закидываю в сумку воду и перекус для Сони, и мы выходим.

Сегодня хотя бы не идёт дождь.

На автобусе добираемся до реабилитационного центра. Внутри привычная суета сразу обволакивает нас: медсёстры снуют туда-сюда, в коридоре слышны голоса детей и родителей. Соня крепче сжимает мою руку. Я наклоняюсь к ней, тихо шепчу:

— Всё хорошо, солнышко, сейчас отведу тебя к Лене, а сама поговорю с Мироном Андреевичем, ладно?

Она кивает, не глядя на меня, её взгляд скользит по полу, выискивая знакомые узоры на плитке — так она успокаивается. Я улыбаюсь краешком губ и веду её к кабинету логопеда, оставляю с Леной, которая уже встречает её тёплой улыбкой. Соня расслабляется, и я, бросив последний взгляд на неё, иду к кабинету Мирона Андреевича.

Дверь приоткрыта, и я стучусь, заглядывая внутрь. Белый халат надет как попало, рукава закатаны, на столе хаос — стопка медицинских карт, чашка с чем-то тёмным (скорее всего, остывший кофе) и телефон, по которому он лениво тыкает пальцем.

— Мира… — протягивает он, не поднимая взгляда, растягивая моё имя так, будто уже заранее устал от разговора. — Снова хотите поспорить со мной о гениальности моих методов? Или всё-таки признать, что я был прав?