Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 75 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Серьёзно? — я уже почти смеюсь, но это смех на грани истерики. — Ты теперь будешь решать за меня? Или что?

Мама раздражённо выдыхает, её терпение явно на исходе, и она хлопает ладонью по столу.

— Ну и что теперь? Разведётесь? Станете чужими? Ты вот этого хочешь, Мирка? — её голос дрожит от смеси злости и беспомощности.

Опускаю голову, стискиваю зубы так сильно, что челюсть начинает ныть.

— Да. Я не хочу больше жить в этом кошмаре, мам. Хочу забыть всё это и двигаться дальше, — слова вырываются хрипло, почти с болью, и я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но я их сдерживаю.

Она морщится, как будто я только что плюнула ей в душу, и с горечью выдаёт:

— Ну ты и эгоистка. О детях ты подумала?

— Мам, ты серьёзно сейчас хочешь заговорить о детях? — у меня сжимается всё внутри, и я резко вскидываю голову, глядя на неё с такой яростью, что она невольно отступает. — О тех самых детях, которых ты советовала не рожать?

Она краснеет, её лицо искажается, но она тут же выпрямляется, как будто собирается идти в наступление.

— Я говорила правду, и ты знаешь это. Ты связала себя детьми, и что теперь? Теперь ты не можешь жить, как нормальный человек! — её голос становится громче, почти криком.

— Ну да, а Серёжа может, — выплёвываю я, и каждое слово пропитано ядом. — Может уходить, приходить, приводить в семью другую женщину и её ребёнка, делать вид, что всё нормально.

Мама отводит взгляд, и я вижу, как её уверенность начинает трещать по швам. Я поворачиваюсь к Сергею, чувствуя, как гнев сжигает меня изнутри.

— Так что, ты меня сюда зачем пришел? — зло спрашиваю я, почти шипя. — Посмотреть, как меня мама «вразумляет»?

Он встаёт из-за стола, протягивает ко мне руку, как будто надеется, что я её возьму, что этот жест что-то изменит.

— Нет. Я просто… — он замолкает, ищет слова, а потом выдаёт: — Я не знаю, что делать, Мира. Мне некуда идти.

И это звучит так жалко, так по-детски, что у меня внутри что-то взрывается. Я смотрю на него долго, чувствуя, как сердце колотится в груди, потом перевожу взгляд на маму.

— Ты это слышала? — спокойно спрашиваю я, но в моём голосе нет тепла, только ледяное презрение. — Некуда ему идти. В этом вся причина раскаянья.

Мама фыркает, но молчит. Сергей делает шаг ко мне, его глаза блестят будто бы от слёз, но я вижу в них не только вину, но и упрямство.

— Мира, послушай, — вновь вмешивается мама, её голос становится мягче, почти умоляющим, но в нём всё ещё звучит эта её вечная правота. — Я понимаю, ты злишься. Но он же осознал всё, видишь? Человек ошибся, с кем не бывает. А вы семья, у вас дети. Нельзя же так просто взять и развестись!

— Почему нет? — я почти шиплю, и мой голос становится ледяным, как зимний ветер. — Нет больше никакой семьи! После того, как он ушел к этой Марине, променял своих детей на ее сына и оставил нас без копейки я его даже видеть не могу.

— Мира, я не… — Сергей пытается вставить слово, но я обрываю его, даже не глядя в его сторону.

— Молчи, Серёжа. Просто молчи, — делаю глубокий вдох, стараясь держать себя в руках, но пальцы дрожат, и я сжимаю руку Сони чуть сильнее, чем нужно. Она тихо хныкает, и это как удар под дых — я должна защитить её, вывести отсюда. — Мама, ты хоть понимаешь, что он тебе не всё рассказал? Или он забыл упомянуть, как изменял мне месяцами? Как притащил Марину и ее сын знакомиться с нашими детьми, не спросив у них хотят ли они этого? Как Дима сбежал из-за этого и чуть не замёрз под дождём?