Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 77 – Ира Орлова, Виктория Ким

Соня рядом со мной начинает тихонько хныкать, её маленькая рука дрожит в моей, и это отрезвляет меня.

— Ты закончила? — ледяным тоном спрашиваю я, глядя на маму с такой яростью, что она на миг отшатывается. — Потому что я не собираюсь это слушать. Ты можешь сколько угодно меня размазывать, мама, но я своих детей не бросаю, как некоторые. И не тебе судить, какая я мать или любовница, тебя не было рядом. Ты только и делала, что всю жизнь тыкала мне в лицо моими же ошибками, вместо того чтобы хоть раз поддержать. А уважение? Уважение к мужчине, который предал меня и детей? Ты это серьёзно?

Сергей резко вскидывает голову и хрипло выдавливает:

— Мира, я не хотел…

— А что ты хотел, Серёж? — перебиваю я, поворачиваясь к нему, и мой голос срывается на крик. — Чтобы я тебя простила за всё, как ни в чём не бывало? А затем — снова пустила тебя в нашу жизнь, чтобы ты через какое-то время нашел себе новую Марину? Нет, хватит!

— Мира, перестань! — взрывается красная как рак мама. — Он твой муж, отец твоих детей! Подумай о них, если о себе не думаешь!

— Он мне больше не муж, — отрезаю я, и каждое слово падает, как камень, брошенный в пропасть, тяжёлое и окончательное. — И мне очень жаль, мам, что у нас разные взгляды на жизнь, — добавляю я тихо, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и усталости. — Но знаешь, что я поняла?

Она тихо ждёт, её брови поднимаются, и в её глазах мелькает надежда — нелепая, отчаянная надежда, что я сейчас сдамся.

— Что ты была права насчёт одного, — продолжаю я, и мой голос становится твёрже, как сталь, закалённая в огне. — Ты говорила, что на мужиков рассчитывать нельзя. И вот доказательство сидит перед тобой.

Я разворачиваюсь, тяну Соню за руку к выходу. Она всхлипывает, но старается не плакать громко. Мама бросается за мной, её голос становится почти умоляющим, но в нём всё ещё звенит раздражение:

— Мира, стой! Ну куда ты? Давай поговорим спокойно, как взрослые люди! Обещаю больше не читать нравоучений…

— Нет, — бросаю я через плечо, не оборачиваясь, и мой голос звучит глухо. — Разговор окончен.

Дверь хлопает за нами, и я почти бегу вниз по лестнице, прижимая Соню к себе, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. На улице холодный ветер бьёт в лицо, но я не останавливаюсь. Внутри всё горит — от злости, от боли, от того, что мама выбрала сторону того, кто нас предал. И он поступил как подлец. Нашел себе благодарного слушателя и поддержку.

Сергей

Сижу на кухне у тёщи, глядя в пустую чашку. Мира ушла, хлопнув дверью так, что стекло в окне задрожало. Внутри всё сжимается от осознания, что я сделал только хуже. Её слова и взгляд, полный боли и ярости, жгут меня, как раскалённое железо, и я понимаю, что этот мой приход сюда был ошибкой. Соня всхлипывала, цепляясь за её руку, а я даже не успел ничего сказать, чтобы её успокоить. Да и что бы сказал?

Всё, что я хотел исправить, рухнуло прямо у меня на глазах, и теперь я сижу тут, как побитая собака, а тишина на кухне давит, как бетонная плита.

Тёща ходит кругами, её шаги гулко отдаются по линолеуму, и она вдруг останавливается, упирает руки в бока и смотрит на меня с таким видом, будто я только что её лично оскорбил.

— Ну вот, а я тебя предупреждала! — вдруг вскидывается она, хлопая рукой по столу так, что чашка подпрыгивает. — Я же говорила, надо было по-другому сделать! Я её знаю, как облупленную!