Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 79 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Да не орите вы на меня! — срываюсь я, глядя на неё в упор, и чувствую, как гнев начинает вытеснять стыд. — Я и без того знаю, что натворил!

— Так я тебя вразумить пытаюсь! — она подаётся вперёд, её глаза сверкают, но я уже не могу остановиться.

— Ага, пытаетесь, — язвительно усмехаюсь. — Только не тем способом. Я всё понимаю, Валентина Петровна. Всё закрутилось — встречи, её звонки, слёзы, если я не приходил. Я не заметил, как потерял контроль. Думал, что смогу держать это в тайне, что Мира не узнает. Но она узнала. И не просто узнала, а пережила это. А я вместо того, чтобы остановиться, пошёл дальше — притащил Марину с её сыном к нам, думал, Машка с Димкой привыкнут, что это нормально. Какой же я был идиот…

Замолкаю, опуская голову, и голос мой становится тише, почти шепотом.

— Когда Дима сбежал, я чуть с ума не сошёл от страха, но даже тогда не остановился. А потом Марина начала выносить мне мозг, требовать, чтобы я ушёл к ней совсем, и я понял, что это не жизнь, что я потерял всё настоящее ради какой-то иллюзии. Я бросил её, но было уже поздно. Мира меня ненавидит, и я её понимаю. Я виноват, Валентина Петровна, по уши виноват, и не знаю, как это исправить.

Тёща смотрит на меня долго, её глаза сужаются, и я вижу, как она начинает смягчаться — не ко мне, а к своей версии правды.

— Ну вот видишь, Серёжа, — говорит она наконец, и её голос становится почти ласковым, но с ядовитым подтекстом. — Ты человек, ошибся, с кем не бывает. А Мира? Она же упрямая, как ослица! Всё время на своём стоит, никого не слушает. Это она тебя довела, вечно со своими детьми, как наседка, а мужика-то и не замечает! Вот ты и сорвался.

— А ей не нужен я! — резко обрываю я, чувствуя, как гнев снова ползёт по венам.

— Да потому что она дура! — вдруг бросает она, разводя руками, и я застываю.

Медленно поворачиваюсь к ней, внутри всё холодеет.

— Что?

— Да-да, дура, — продолжает она, распаляясь всё больше. — Вместо того, чтобы вернуть мужа в семью, она теперь будет гордость свою холить да лелеять! Сидит вся иссохшая, работает как ломовая лошадь, двое нормальных детей и один этот…

Тёща запинается, но мне не нужно слышать, как она закончит фразу. Во мне всё закипает, как лава, готовая вырваться наружу. Я резко делаю шаг вперёд, припечатывая её взглядом.

— Не смейте так говорить, — мой голос низкий, угрожающий, и она вздрагивает, но тут же хмурится, будто не ожидала, что я её прерву.

— Да ладно тебе, Серёж…

— Я сказал — заткнитесь, — обрываю я, и в моём тоне нет ни капли мягкости. — Вы хоть понимаете, что несёте? Дима, Маша, Соня — это мои дети, и я их люблю такими, какие они есть! А Мира — лучшая мать, какую я только видел, она за них горой стоит, пока я всё рушил! И если кто тут и виноват, так это я, а не она! Вы хоть понимаете, что она пережила из-за меня? А вы тут сидите и поливаете её грязью, вместо того чтобы поддержать свою дочь!

Валентина Петровна открывает рот, её лицо наливается злостью, но я не даю ей вставить слово.

— Пока вы не станете нормальной бабушкой, пока не научитесь адекватно относиться к собственным внукам, не смейте звонить, приходить, и вообще, не лезь в нашу жизнь! — я почти кричу, чувствуя, как гнев выплёскивается наружу. — И вообще, идея прийти к вам была дерьмовая. Я хотел помощи, а получил только этот ваш яд. Мира права, что не хочет меня видеть, и я её не виню. Но я не дам вам топтаться по ней и по моим детям!