Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 81 – Ира Орлова, Виктория Ким

Слышу, как она тихо говорит в гарнитуру, отвечает на какие-то вопросы, и понимаю, что дети уже спят — в квартире тишина, только её голос и стук клавиш.

Закончив с кухней, я иду в зал. Там бардак — игрушки Сони разбросаны, на столе учебники Димы, Машина куртка валяется на диване. Я молча собираю всё, складываю, вытираю пыль. В ванной заряжаю стирку, протираю полы. Возвращаюсь на кухню, достаю мясо, картошку, начинаю готовить — просто, но сытно, чтобы утром было что поесть.

Всю ночь не сплю, двигаюсь тихо, чтобы не разбудить детей, и каждую минуту думаю о том, как Мире тяжело. Она сидит за столом, глаза красные от усталости, но продолжает работать, а я чувствую себя виноватым ещё больше — я ведь часть этого её груза, я его создал.

Мира периодически оглядывается на меня, и вижу в её глазах вопрос, удивление, но она ничего не говорит, продолжая работать. Я же чувствую странную лёгкость, несмотря на усталость. Я наконец делаю то, что должен был делать давно.

К утру, когда она заканчивает смену, ставлю перед ней тарелку с горячим завтраком — картошка с мясом, кусок хлеба — и чашку кофе. Она снимает гарнитуру, смотрит на меня, и в её глазах мелькает удивление, но она молчит.

— Иди спать, Мира, — говорю я тихо, но уверенно. — Я сам отвезу Соню на реабилитацию. Хочу, чтобы ты отдохнула и посвятила день себе. Пол в подъезде вымою, детей разбужу, а потом уйду на работу.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я вижу, как усталость пересиливает её желание спорить. Мира просто кивает и отворачивается, утыкается взглядом в тарелку. Я слышу, как в комнатах начинают шевелиться Маша и Дима — их будит запах еды. Они выходят на кухню, и я ловлю их хмурые взгляды.

Маша закатывает глаза, пробормотав что-то вроде «опять ты тут», а Дима просто молча садится за стол, избегая смотреть на меня. Они едят быстро, не говоря ни слова, и уходят в школу, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Я понимаю их — я для них сейчас чужак, который разрушил их мир, и я не виню их за это.

Остаётся Соня. Захожу в её комнату, она уже проснулась, сидит на кровати, теребит край одеяла — её привычка, когда она волнуется. Я давно не занимался ею сам, не брал на себя эту ответственность. Сажусь рядом, тихо говорю:

— Привет, солнышко. Сейчас мы поедим и поедем на занятия, ладно?

Она не смотрит на меня, но кивает, и я помогаю ей собраться — одеваю, причесываю, кормлю завтраком. Всё это время я чувствую, как внутри растёт тепло — я скучал по ней, по её тихому присутствию, по тому, как она доверчиво кладёт руку в мою, даже если не говорит ничего вслух.

Теперь я не отступлю. Мира слишком долго была одна, и я сделаю всё, чтобы ей стало легче — не ради прощения, а ради неё и детей. Это мой долг, и я его выполню, даже если она никогда не пустит меня обратно в свою жизнь. Впервые за долгое время поступаю как мужчина, и это даёт мне силы двигаться дальше.

Я сажусь в машину, Соня уже пристёгнута на заднем сиденье. Её маленькие руки теребят край рукава. Утро только начинается, воздух ещё прохладный, и я включаю печку, чтобы дочери было комфортно. Сегодня я решил взять её с собой по делам — нужно заехать в пару мест, забрать документы, а потом отвезти её на реабилитацию. Но для меня это целое испытание, с Соней всегда непросто. Её диагноз для меня до сих пор до конца непонятен, хотя я, конечно, должен был вникать, интересоваться…