Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 92 – Ира Орлова, Виктория Ким

Он слегка хмурится, отводя взгляд в сторону, словно ему трудно подбирать правильные слова, чтобы описать происходившее с его жизнью и семьёй.

— Их мама… скажем так, живёт в какой-то параллельной вселенной, — произносит Мирон с явным раздражением, но сквозь это раздражение я улавливаю глубокую рану, которую он старается не показывать. — Я сам не заметил, как она увлеклась этими марафонами желаний, тренингами личностного роста, раскрытием женской силы и пробуждением внутренней богини. Поначалу просто смеялся, списывал всё на скуку и усталость от домашних дел. Мне казалось, она немного поиграется и вернётся к прежней жизни. Но всё оказалось серьёзнее и глубже. Она начала всерьёз верить в свою особую миссию, в то, что рождена не для того, чтобы стоять у плиты и воспитывать детей. Её мечты заполнили какие-то вибрации, духовные материи и прочая эзотерическая чушь. Мне следовало насторожиться гораздо раньше, но я отказывался видеть проблему, потому что слишком доверял ей.

— И что случилось потом? — тихо спрашиваю я, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается от предчувствия тяжёлой развязки.

Мирон горько усмехается, словно сам удивляясь своей доверчивости, откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу и снова принимает привычную позу циничного и неуязвимого человека, хотя я уже вижу сквозь эту маску.

— Однажды я обнаружил, что со счетов исчезли все наши накопления, которые мы собирали на будущее, на детей, на нормальную жизнь. Оказалось, она вложила все деньги в очередной «ретрит духовного пробуждения», который проходил где-то в джунглях. Представляете? Моя жена, мать двоих детей, сбежала в джунгли, чтобы «искать себя». Вернулась она совсем другим человеком. Буквально другим. В её глазах уже не было места реальности, семье, детям. Она говорила про космос, тонкие вибрации, рассказывала мне, что ей тесно в нашей примитивной реальности. Я долго боролся, пытался достучаться до неё, вернуть ей здравый смысл. Но выяснилось, что помочь человеку против его воли невозможно. К сожалению, от фанатичного идиотизма ещё не придумали принудительного лечения. Пришлось подать на развод. А знаете, в чём ирония? Она даже не заметила, как мы развелись.

Он замолкает, и на мгновение его взгляд становится далёким и болезненным, а в голосе звучит горечь бессилия человека, пытавшегося спасти отношения, семью и потерпевшего полное фиаско. И я вдруг ясно понимаю, как ему было больно, как это задело его мужское достоинство и родительскую ответственность.

— Я оставил ей всё, — продолжает он тихо, почти без эмоций, как будто это уже не имеет значения, но я чувствую, насколько ему это важно. — Квартиру, машину, имущество. Плачу алименты, забираю детей, как только появляется возможность. А она… Она до сих пор витает где-то в своих мирах и вспоминает о детях, только когда ей в голову приходит очередная гениальная мысль о духовной связи поколений. Дети взрослели без неё, а она даже не понимает, сколько потеряла.

Я молчу, чувствуя, как эти слова глубоко проникают в моё сердце, заставляя задуматься и о собственной жизни, и о том, как много общего у наших судеб.

— У меня Серёжа… — начинаю я, осторожно, словно боясь тревожить старые раны, но желание разделить с ним свою боль оказывается сильнее. — Он был моей первой и единственной любовью, отцом моих троих детей. Сонечку вы знаете… Да и Машу с Димой тоже, — Мирон мягко кивает, поддерживая меня. — Я думала, что у нас крепкая семья, но ошибалась. Он ушёл к другой женщине, где всё проще и легче. Оставил меня одну, с тремя детьми, со страхами, с работой ночами, с непониманием, как жить дальше. Теперь он снова хочет вернуться, и я не знаю, верить ли его словам, или он просто устал от той жизни.