Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 94 – Ира Орлова, Виктория Ким

Машина гудит на холодном асфальте, а я кручу в голове вчерашний разговор с Мирой. Её голос — холодный, твёрдый, как сталь, — до сих пор звенит в ушах: «Я не хочу, чтобы ты думал, будто этим жестом я намекаю на примирение или возвращение. Я всё для себя решила.»

Она права, конечно. Я сам всё просрал, и парой поездок с Соней это не исправить. Но всё равно внутри что-то жжёт — надежда, что ли? Или просто упрямство.

В офисе клиента задерживаюсь дольше, чем планировал — этот придурок вечно тянет резину, заставляет перечитывать каждый пункт договора, будто я ему подсуну что-то левое. Соня ждёт в машине, я оставил ей планшет с мультиками, но всё равно нервничаю — вдруг ей станет плохо?

Выскакиваю наконец с папкой под мышкой, сажусь за руль, бросаю взгляд в зеркало. Она сидит спокойно, пальцы теребят край рукава, как всегда. Улыбаюсь ей через отражение, она не отвечает, но я знаю, что она меня видит. Это уже что-то.

На реабилитацию приезжаем вовремя. Веду её за руку по коридору, она чуть дрожит, но идёт уверенно — привыкла уже. Ожидаю, что этот Мирон Андреевич, со своей кислой рожей и колкими шуточками, встретит нас у кабинета. Но сегодня его нет. Вместо него какая-то молодая женщина в халате, улыбчивая, с папкой в руках.

— Мирон Андреевич уехал по личным обстоятельствам, я его замещаю, — говорит она, забирая Соню.

Я киваю, а внутри, честно говоря, радость. Не надо смотреть в его глаза, которые будто видят меня насквозь и молча осуждают. Без него легче дышится, хоть и странно — думал, что привыкну уже к его присутствию, как к занозе, которую не вытащить.

Соня уходит с этой женщиной, а я стою в коридоре, смотрю на часы. Сегодня у меня приём у психолога — записался ещё несколько дней назад, но никому не сказал. Даже Мире. Да и зачем? Она и так думает, что я притворяюсь, что все эти поездки с Соней — спектакль для неё и детей. А я… я просто не знаю, как по-другому.

Как доказать, что я не тот козёл, каким был? Как заставить Машу перестать смотреть на меня, как на врага, а Диму — поднять глаза от пола? И Миру… Господи, я даже не знаю, хочу ли я её прощения или просто боюсь остаться совсем один. Психолог — это мой шанс разобраться, но я сам не верю, что это сработает. Даже себе стыдно признаться, что я до такого дошёл, но я не знаю, как иначе вытащить себя из этой ямы.

Сижу на диване в коридоре, кручу телефон в руках. Хочу позвонить Мире, сказать, что скоро привезу Соню, но пальцы медлят. Что я ей скажу? «Привет, я тут с дочкой, а потом у меня дела»? Она и так смотрит на меня, как на пустое место, а я даже не знаю, как начать разговор. Вздыхаю, набираю номер. Гудки идут долго, и я уже думаю, что она не возьмёт, но наконец слышу её голос — усталый, чуть резкий.

— Серёж, я не дома, — говорит она, не дав мне даже слова вставить. — Меня в школу вызвали. Маша подралась с какой-то девчонкой. Я разберусь и сама заберу детей. Занимайся своими делами.

— Подралась? — переспрашиваю я, ошарашенный. Маша? Моя Маша, которая хоть и с характером, но никогда кулаками не махала?

— Да, — коротко отвечает Мира. — Всё, я побежала.

— Хорошо, — выдавливаю я, хотя хочу спросить, что случилось, как она, нужна ли помощь. Но не спрашиваю.

Она и так не хочет меня слышать. Про психолога молчу — зачем ей знать? Это моё, личное. Кладу трубку, сижу, кручу телефон в руках. Что делать с Соней? Оставить её в центре до конца занятий нельзя, а домой везти некому.