Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 95 – Ира Орлова, Виктория Ким

Ладно, поеду с ней. Может, она посидит в машине или в приёмной. Главное, чтобы не сорвалось.

Только собираюсь выйти на улицу подышать, как телефон звонит снова. Мама. Чёрт, я совсем забыл. Беру трубку, сердце уже колотится — знаю, что сейчас будет.

— Серёжа, ты где? — её голос, как всегда, с лёгким укором, но тёплый. — Я уже в аэропорту, жду тебя. Ты же обещал встретить.

— Мам, прости, — бормочу я, чувствуя, как щеки горят от стыда. — Я… я сейчас приеду. Скоро буду.

— Ладно, — вздыхает она. — Только не тяни, я устала с дороги.

Кладу трубку, хлопаю себя по лбу. Как я мог забыть? Она же неделю назад звонила, сказала, что прилетает, что хочет повидаться. А я со своими проблемами, с Мирой, с детьми, с этой чёртовой виной — выкинул из головы.

Смотрю на часы — до психолога ещё есть время, но с Соней и мамой всё усложняется. Ладно, заберу Соню и поеду в аэропорт, а там разберусь.

Дожил… Со своими проблемами совсем забыл про мать. Она и так прилетает раз в год, а я даже это не могу нормально организовать. Надо спешить, но сначала Соня. Забираю её раньше времени — врач смотрит удивлённо, но не спорит. Сажаю Соню в машину, она смотрит на меня своими большими глазами, и я бормочу:

— Солнышко, поедем со мной, ладно? Бабушку твою в аэропорту встретим, а потом домой.

Время поджимает. Гоню в сторону аэропорта. Дорога мелькает за окном, как размытая полоса, а в голове — рой пчёл, жужжат, не дают покоя. Мысли цепляются одна за другую, и я даже не пытаюсь их остановить — всё равно не выйдет.

Сколько мы с мамой не виделись? Год? Больше? Общение давно свелось к редким звонкам, коротким «как дела» и моим «всё нормально», хотя нормального в моей жизни не осталось ничего. Я вру ей каждый раз, потому что не знаю, как сказать правду. Как признаться, что я провалился — как муж, как отец, как человек?

Она всегда была для меня… сложной. Не просто мамой, а какой-то загадкой, которую я так и не разгадал. Я вспоминаю детство. Отец ушёл, когда мне было пять. Просто пропал, как будто меня и не существовало. Дверь хлопнула, и всё — ни записки, ни звонка. Я сидел у порога и ждал. Думал, он вернётся, скажет, что пошутил, обнимет меня. Не вернулся.

Мама плакала ночами, я слышал её через тонкую стену, а утром она натягивала улыбку и шла на завод. Работала на двух работах, руки у неё были грубые, как наждачка, но она никогда не жаловалась. А я всё равно чувствовал себя брошенным. Одиноким. Ненужным.

Потом появился Виктор. Здоровый мужик с громким голосом и привычкой хлопать меня по плечу, будто я его пёс. Я обрадовался — думал, вот оно, теперь будет семья. Он привёз новый телевизор, возился с машиной во дворе, иногда брал меня на рыбалку. Но потом родился мой брат, Сашка, и всё изменилось.

Я стал невидимкой. Они крутились вокруг него — мама с его пелёнками, Виктор с его игрушками. А я сидел в своей комнате, смотрел в окно и думал: «Я им мешаю». Когда мне стукнуло восемнадцать, они объявили, что уезжают в другой город. Виктор получил работу, мама сказала: «Там будет лучше». Я спросил: «А я?» Она посмотрела на меня, как будто впервые заметила, и сказала: «Ты взрослый, Серёжа, справишься».

Я стоял на вокзале, смотрел, как её чемоданы грузят в поезд, как Сашка машет мне из окна вагона, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Она уехала. Оставила меня. Для меня это было предательство. Как будто я был обузой, от которой наконец-то избавились. Она звонила потом, спрашивала, как дела, но я отвечал коротко, холодно. Не хотел, чтобы она знала, как мне хреново. Как я ночевал у друзей, потому что не мог платить за квартиру. Как я взял свой первый кредит…