Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 79 – Виктория Ким

— Я развожусь, — произношу наконец, и голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит, как натянутая струна. — С Артёмом всё кончено, — добавляю я, и поднимаю глаза, жду их реакции, готовлюсь к упрёкам, к вопросам, к тому, что они скажут, что я сама виновата.

Мама вздыхает, отец качает головой, но они молчат, не спрашивают причин, и это сбивает меня с толку.

— Он нам никогда не нравился, — наконец отзывается мама тихо, почти шепчет, и вытирает слёзы тыльной стороной ладони. — Даже не приехал знакомиться. Я, конечно, понимаю почему — мы были не подарок, да и дома срач, стыдно показывать, но всё же… неправильно это, — продолжает она, и смотрит на меня с грустной улыбкой, слабой, но искренней. — Все ждали, когда внуков привезёте, мечтали, как будем с ними возиться, но раз не дождались, то хорошо, что вы расходитесь.

Отец кивает, смотрит прямо, и подхватывает:

— Так и надо, дочка. Ты заслуживаешь лучшего, — голос его твёрдый, но глаза виноватые, блестят, и я вижу в них что-то, чего не видела раньше — сожаление, настоящее, глубокое.

Слова про внуков бьют в грудь, остро, неожиданно, и я опускаю взгляд, сжимаю чашку так, что пальцы болят. Они не знают. Не знают про аварию, про больницу, про врачей, что сказали мне, что детей у меня не будет никогда. Эта боль — моя, тайная, спрятанная так глубоко, что я сама иногда забываю, пока такие слова не вскрывают её снова, свежую, горячую, как кровь.

Я молчу, не могу рассказать, не хочу видеть их жалость, их вопросы. Они поддерживают меня, впервые без осуждения, без «а что ты сделала не так», и это облегчение, лёгкое, почти незаметное, но оно горькое, смешанное с тоской, что жжёт горло.

Сижу, пью чай, ложка тихо звякает о край чашки, и чувствую, как внутри что-то оттаивает, медленно, неохотно, как лёд под слабым солнцем. Они постаревшие, сломленные, но в трезвом уме, и это ломает стену, что я строила годами, кирпич за кирпичом. Я не готова простить их до конца — слишком много боли, слишком много ночей и кошмаров, когда я задыхалась от дыма пожара, от их криков, от их бутылок, что падали на пол с глухим стуком и бесконечных друзей-собутыльников. Мне страшно им доверять, страшно поверить, что это не временно, что они не сорвутся завтра, не вернутся к тому, от чего я бежала, и я снова останусь одна, с этой пустотой, что грызёт меня изнутри.

И всё же, глядя на них — на мамины дрожащие руки, на папины виноватые глаза, — я думаю: «Может, они правда хотят измениться?»

Эта мысль пугает, как шаг в темноту, но впервые за десять лет я не хочу захлопнуть дверь, не хочу бежать. Сижу, молчу, и этот момент — хрупкий, дрожащий — кажется началом чего-то, чего я ещё не понимаю.

Наверное, это потому что я, как бы не хотела этого признавать, тоже… скучала по ним.

Утро дня «икс» начинается с дождя — мелкого, холодного, он стучит по стеклу машины, пока я еду к зданию суда. Сердце колотится, пальцы сжимают руль, и я чувствую, как напряжение сковывает плечи. Сегодня всё закончится — развод, точка, свобода.

Игорь сидит рядом, за рулем, молчит, только смотрит в окно, и я благодарна ему за это, как и за то, что он здесь, хотя я не просила. Он сказал, что будет ждать в машине, и я кивнула, не споря — его присутствие успокаивает, хоть и не хочу это признавать.