Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 82 – Виктория Ким

Артём сидит через несколько рядов, я слышу его дыхание — хриплое, прерывистое, с присвистом после произошедшей драки. Он проиграл там, на улице, и я знаю, что он проиграет здесь, но это не приносит радости — только холод, что сковывает грудь.

У Артёма, можно сказать, практически нет защиты — только молодой юрист, тощий парень в мятом костюме, с тонкой папкой бумаг, что дрожит в его руках. Он встаёт, голос его ломается, заикается, слова падают, как камни в пустоту:

— М-м-мы п-п-просим… отсрочку… — бормочет он, и папка выскальзывает из его пальцев, листы разлетаются по полу, шуршат, как сухие листья, он бросается их собирать, спотыкается о стул, лицо краснеет, пот блестит на лбу.

Артём шипит что-то сквозь зубы, я слышу его голос — низкий, злой, — но не разбираю слов, и не хочу. Наверняка, ничего цензурного. Он стучит кулаком по столу, тихо, но резко, и я чувствую его взгляд — горячий, липкий, как смола, что тянет меня вниз.

Мой адвокат, Мария Евгеньевна, сидит рядом, спокойная, уверенная, как скала в этом хаосе. Её голос ровный, твёрдый, когда она говорит:

— Моя подзащитная не претендует на имущество, только на расторжение брака. Все документы в порядке, — и кладёт перед судьёй папку, толстую, аккуратную, каждый лист на своём месте.

Судья — женщина в чёрной мантии, с усталыми глазами — кивает, листает бумаги, и я слышу, как шуршат страницы, как тикают часы на стене, громче, чем должны.

Она зачитывает решение, голос её сухой, монотонный:

— Брак между Анастасией Сергеевной Морозовой и Артёмом Викторовичем Морозовым расторгнут. Раздел имущества не производится по обоюдному согласию сторон, — слова падают в тишину зала, тяжёлые, окончательные, и я выдыхаю, медленно, дрожаще, будто выпускаю воздух, что держала в груди годами.

Развод. Свобода. Мне ничего не нужно от него — ни его квартиры, ни его денег, ни его поганой жизни, что он сам раздавил своими руками. Я получаю то, за чем пришла, и это не победа, а конец — конец его власти, его криков, его запаха, что всё ещё витает в моей памяти, как дым от пожара, что я не могу забыть.

Артём проигрывает без борьбы, без шансов, и я слышу, как он скрипит зубами, как стул под ним трещит, когда он ёрзает, но я не поднимаю глаз. Не хочу видеть его лицо — разбитое, искажённое злостью, его крах, что он сам на себя навлёк. Не хочу видеть ту пустоту, что осталась в нём, потому что она больше не моя — я вырвалась, и это всё, что имеет значение.

После суда выхожу на улицу, толкаю тяжёлую дверь, и она хлопает за мной, как выстрел, отрезая зал, Артёма, всё, что было внутри. Дождь прекратился, воздух свежий, влажный, пахнет мокрой землёй и травой, и я вдыхаю его глубоко, жадно, будто впервые за годы. Небо светлеет, серые тучи расходятся, и слабый луч солнца пробивается сквозь них, падает на асфальт, блестит в лужах.

Игорь ждёт меня у машины, стоит, прислонившись к капоту, руки в карманах джинсов, улыбка лёгкая, но тёплая, глаза его блестят, тёмные, живые, и я чувствую, как что-то внутри отзывается, дрожит, как струна.

— Ну как?

— Всё получилось, — шепчу, сама еще не веря, что все позади.

— Поздравляю, Настя. Ты свободна, — говорит он, и голос его мягкий, глубокий, но в нём сила, что проникает в меня, тёплая, настоящая, и я ощущаю её в груди, как слабый ток.