Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 85 – Виктория Ким

— Прости, что не сказала раньше… Я боялась, что ты передумаешь, что я стану тебе не нужна. И я пойму, если ты уйдёшь, — добавляю я, и слова тонут в дрожи, сердце колотится, страх сжимает грудь, холодный, липкий, как тень, что следует за мной с той ночи.

Я вижу перед глазами образ Артёма — его равнодушное «мне не нужны дети», его равнодушие, когда я узнала про Иру, про Тимофея, и как он оставил меня с этой пустотой, что я ношу, как шрам.

Что, если Игорь такой же? Что, если он улыбнётся, пожмёт плечами и исчезнет, как только поймёт, что я не могу дать ему семью? Или, еще хуже, останется и потом предаст?

Игорь молчит секунду, ставит сковороду на стол, вытирает руки о полотенце, и я вижу, как лицо его смягчается, глаза теплеют, уголки губ приподнимаются в слабой, почти грустной улыбке.

— Тебе не за что извиняться, Настя, — произносит он спокойно, и я замираю, дыхание застревает в горле, сердце пропускает удар. — Ты ни в чём не виновата. И это меня не отпугнёт, — продолжает он, и голос его ровный, твёрдый, как будто он давно это решил.

— Почему? — шепчу я, и голос дрожит, недоверчивый, почти потерянный, глаза щиплет от слёз.

— М? — он возвращается к плите, помешивает мясо, как ни в чём не бывало, и это сбивает меня с толку, будит лёгкую злость.

— Ты что-то скрываешь! — говорю я громче, встаю, стул скрипит по полу, отодвигаясь. — Эй! Я же вижу! — добавляю я, и в голосе смесь тревоги и надежды, пальцы сжимаются в кулаки.

— Не понимаю, о чём ты… — отвечает он, поворачивается, глаза его блестят, хитрые, но тёплые, и я шагаю к нему.

— Погоди, ты что… знал об этом? — голос мой взлетает, щёки горят, сердце стучит быстрее.

— Как бы я мог узнать? — говорит он, но уголки губ дёргаются, выдавая его, и я почти кричу:

— Вот именно, Игорь! Как ты мог? — голос дрожит, но в нём уже нет только страха, там что-то новое, лёгкое, как искра.

— Прости, родная, — говорит он, и грустная улыбка трогает его лицо, он выключает плиту и шагает ко мне, приобнимает, тянет к себе, руки тёплые, сильные. — Я случайно услышал, как ты с Катей болтала в офисе перед благотворительным вечером. Дверь была открыта, вы решили, что сквозняк, а я стоял в коридоре. Правда, не хотел подслушивать, клянусь! — продолжает он, и голос его мягкий, виноватый, но искренний, глаза смотрят в мои, не отпуская.

— Ты… серьёзно? — шепчу я, и пихаю его в плечо, не сильно, но резко, от удивления и лёгкой злости, что он молчал. — И всё это время притворялся, что ничего не знаешь? — голос мой дрожит, но внутри теплеет, как будто солнце пробивается сквозь тучи.

— Ну не ходить же мне с транспарантом, — подмечает Игорь, и ловит мою руку, сжимает её, пальцы переплетаются с моими, тёплые, надёжные. — Я ждал, пока сама скажешь. И послушай… я понимаю, как тебе тяжело довериться снова, — говорит он, и голос его становится ниже, серьёзнее, глаза темнеют, в них мелькает что-то старое, больное. — У меня… было похожее. Моя невеста, перед свадьбой, ушла к какому-то богатому старику. Изменила, бросила за неделю до даты, и я знаю, как это — когда тебя предают, когда ты боишься открыться. Но я не уйду, Настя. Ты мне нравишься — такая, какая есть, и я буду стараться, чтобы ты мне верила, — продолжает он, и смотрит в глаза, твёрдо, глубоко, и я чувствую, как его слова ложатся на сердце, как мост через пропасть.