Книга Попала! Ошибка истинного, страница 76 – Мария Минц

Перед глазами бешеной вереницей пронеслись образы — мама, Иштван, Гонож, кровь, дым, боль и странное ощущение силы, которая затаилась где-то глубоко во мне.

Она была похожа на серебристо-белую змейку, свернувшуюся кольцом. Стоило мне увидеть её внутренним взором, как змейка шевельнулась, подняла голову и встретилась со мной взглядом.

У неё были лукавые лазурные глазки, а мордочка выглядела так умилительно, что я невольно улыбнулась… и вдруг почувствовала невероятное облегчение, волной накатившее на меня.

Змейка махнула хвостиком, как вдруг свет внутри кристалла начал меняться. Сначала — холодный, серебристый, потом перелился в бирюзу и, наконец, медленно, будто с усилием, стал густо-зелёным, как молодая листва под солнцем.

В зале раздался тихий вздох — кто-то, кажется, Амалия, выдохнула.

Я стояла, всё ещё касаясь кристалла, и не могла поверить, что он принял меня. Что всё это — не сон, не иллюзия, а явь.

— Решено, – негромко произнесла Амалия. – Василиса Громова допускается к последнему курсу.

Слова эхом прокатились в голове, и только теперь я поняла, что дрожу. Мир вокруг будто снова обрёл краски — резкие, яркие, слишком живые после всего пережитого.

Я хотела что-то сказать — поблагодарить, оправдаться, хоть как-то показать, что слышу Граймс, — но горло сжалось. И тогда Иштван шагнул ко мне, положил руку на плечо и тихо, почти шепотом произнёс:

— Ты это заслужила. Поздравляю, Василиса.

— С-спасибо, – выдохнула я, не зная, куда деть руки. Голос предательски дрогнул. – За всё. И… за то, что…

— Не нужно, – мягко перебил Иштван. Его ладонь всё ещё покоилась у меня на плече, и от этого прикосновения внутри разлилось уже знакомое щемящее тепло. Отчаянно захотелось прижаться к нему, закрыть глаза – и чтобы он обнял меня, отгородив от внешнего мира.

Наши взгляды пересеклись, и в его глазах я прочла точно такое же желание…

Вот только место и время для его выполнения было совсем неподходящим!

Я поспешно кивнула, стараясь отвлечься, и именно в этот момент заметила, как Йоланда Гальне и Артур ди Грегуар почти одновременно поднялись со своих мест. Оба избегали встречаться со мной взглядом. Йоланда сжала губы в тонкую линию и, не говоря ни слова, направилась к выходу. Артур зашагал следом, быстро, будто хотел поскорее покинуть зал.

Что-то болезненно кольнуло в груди.

Я кинулась за ними.

— Подождите! – позвала я, но Йоланда уже почти дошла до двери. – Гальне-тар! Артур-тар!

Они обернулись почти одновременно, и я вздрогнула. Глаза у обоих были морознее льда.

— Василиса-тар, – сказала Йоланда негромко, – сейчас не время.

— Но… – попыталась возразить я, но женщина уже взялась за ручку двери, с явным намерением смыться.

— Стойте, – голос Иштвана разрезал воздух, как лезвие. Он прозвучал негромко, но в нём было столько стали, что даже мне захотелось съёжиться. – Гальне-тар. Ди Грегуар. Останьтесь.

Йоланда медленно обернулась. Артур замер около неё, вжав голову в плечи, словно решая, стоит ли перечить ректору. По лицу Иштвана нельзя было ничего прочитать — ни гнева, ни раздражения, только холодная собранность.

— Я хочу услышать ваши объяснения, – продолжил он, шагнув вперёд. – Вы оба проголосовали против Василисы-тар, при том, что, насколько мне известно, вы оба никогда не имели ничего против неё. Очевидно, на то были веские причины — изложите их. Немедленно. Это приказ.