Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 53 – Диана Фурсова

— Снять, — сказал король.

Эмма вздрогнула.

— Ваше Величество, он закреплён на старые крючья. Ткань может порваться.

Яссена подошла ближе и подняла край гобелена двумя пальцами. Пыль осыпалась тонкой серой дымкой. Не чёрной, не опасной на вид, но Мивель сразу отступил.

— Не сейчас резко, — сказала она. — Сначала стол. Потом ткань на него. И светлую простыню под низ, чтобы увидеть, если что-то выпадет.

Рейвард посмотрел на неё.

— Вы опять превращаете расследование в уборку.

— Потому что во время уборки вещи перестают притворяться частью порядка.

Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем требовалось.

— В этом есть странный смысл.

— Я довольствуюсь странным. Другого у меня пока мало.

На этот раз в его глазах мелькнуло почти то же, что вчера в голосе: живая трещина в холоде. Но она исчезла быстро. Слишком быстро, чтобы Яссена успела решить, что это было.

Эмма принесла старую простыню. Велт, который вернулся с записной книгой и старался быть полезным так тихо, будто любое громкое движение могло вернуть Тивиру, помог поставить низкий стол ближе к стене. Гарн закрепил дверь открытой, чтобы Мивель видел выход и не чувствовал себя запертым.

Яссена отметила это без слов.

Гарн сам понял.

Вот так и меняется дом: один человек перестаёт ждать приказа там, где нужна простая забота.

Гобелен снимали долго.

Крючья действительно были старые, тугие. Ткань цеплялась, пыль ложилась на простыню серыми полосами, и каждый раз, когда угол гобелена сдвигался, Мивель задерживал дыхание. Яссена стояла рядом с ним, не касаясь, но готовая в любой момент сказать, что можно остановиться. Рейвард сам снял верхний крюк, и на миг его рука оказалась рядом с рукой Яссены.

Она отступила первой.

Не резко. Просто сделала вид, что поправляет простыню.

В чужом дворце, рядом с королём, чьего сына она защищала и чьё доверие ещё не заслужила, даже случайное тепло чужих пальцев было вещью, которую лучше не замечать.

Когда гобелен наконец опустили на стол, за ним открылась стена.

Сначала Яссена увидела только камень.

Старый, светло-серый, с тонкими золотыми прожилками. Потом — вырезанные линии. Неглубокие, почти стёртые, но слишком ровные, чтобы быть трещинами. Она шагнула ближе, и кольцо на её пальце вдруг потеплело.

Мивель тихо сказал:

— Оно проснулось.

— Что? — спросила Эмма.

Мальчик не ответил. Он смотрел на стену.

Яссена тоже смотрела.

На камне проступал круг. Не такой, как на столе в утренней столовой, и не такой, как знак в Круглом гнезде. Этот был мягче. Домашнее. В центре — неглубокое изображение гнезда, но не птичьего, а драконьего: широкое, чашеобразное, с тремя дугами, похожими на сложенные крылья. Вокруг него располагались семь маленьких знаков.

Семь печатей.

Яссена не знала, откуда пришло это понимание. Не из памяти прежней Яссены, не из рассказов Эммы, не из слов Рейварда. Просто стена открылась, и смысл лёг в голову так же ясно, как утром ложился свет на стол.

Семь знаков вокруг гнезда.

Очаг. Порог. Окно. Стол. Слово. Рука. Имя.

Не написанные буквами. Но понятные.

Очаг был вырезан маленьким пламенем в чаше. Порог — двумя линиями раскрытой двери. Окно — тонким прямоугольником с лучом. Стол — кругом с четырьмя точками. Слово — раскрытой дугой у губ детского профиля. Рука — большой ладонью и маленькой ладонью рядом. Имя — пустой лентой, словно на ней должны были появиться буквы.