Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 124 – Цитианка

— А что с усмирителями? — голос у меня чуть дрожит, но я спрашиваю, потому что нет больше сил сдерживать мучающий долгое время вопрос. — Тех кого прислали?

Лесс сжимает плечи, мотает головой.

— Их послали как раз из-за того, чтобы утихомирить народ, — отвечает он, бросая взгляд в окно. — Сделали это тайно, скорее всего не хотели, чтобы новости дошли до столицы. Усмирителей, что были из местных, прогнали давно. А вот когда из столицы прислали новых, с ними, слышал, жестоко расправились.

В груди от его слов сдавливает тяжелый ком. Сарен… он ведь тоже был среди тех усмирителей. Если с ним случилось то же, что с остальными… Нет. Нельзя даже думать об этом, потому что внутри сразу все сужается так, что дышать трудно.

— Ты… не знаешь был ли среди них Сарен? — голос выходит тише, чем хотелось бы, потому, что сердце мое падает все ниже.

— Я дал пару монет знакомому на рынке, — он чуть сдвигает плечо, словно отбрасывает что-то неприятное. — Он провел меня к месту, где сожгли тела усмирителей. Нашлось двенадцать тел и двенадцать жетонов. Жетона Сарена среди них не было.

От этих слов чуть отпускает. Если Сарена нет среди убитых, то шанс найти его живым все еще есть.

— Как так выходит, — спрашивает Адарис, слегка наклоняя голову, будто пытаясь поймать в словах что-то ускользающее, — что в Арвалисе творится то же, что и здесь? Слуги у нас в замке не покидают стены, но говорят теми же словами, будто по одной записке читают. Кто-то специально настраивает людей против эридов. И этот кто-то сидит не в Арвалисе, а здесь, прямо внутри этих стен.

Он откладывает бумагу и подходит ближе, кладя ладонь на край стола.

— Там все началось давно, — отвечает Лесс, смотря куда-то мимо, будто вспоминает — еще до гибели короля. Люди сначала просто шептались, потом начали выкрикивать на площади, а теперь каждый считает себя вправе ударить эрида вслед. Все, что здесь у вас кричат — слово в слово там, только громче и злее. Кто-то нарочно подкидывает им эти речи, пугает сказками, разжигает страх, чтобы потом все вылилось в ярость.

Я не сразу нахожу слова, сижу, глядя то на свои руки, то на парня, у которого в глазах усталость и злость перемешаны так, что не понять — он злится на людей или на нас. Одного только не могу понять, и это не дает покоя. Усмирителей ведь учили, как обращаться с толпой, как гасить любые волнения. Как так вышло, что никто из них не смог справиться?

— Кто мог это сделать? — спрашиваю, не скрывая, как дрожит голос. — Кому выгодно, чтобы люди пошли против эридов? Кому надо, чтобы нас ненавидели?

Я смотрю на Лесса, он чуть морщится, отводя взгляд, будто не хочет говорить то, что думает. Потом перевожу взгляд на Адариса, он тоже не отвечает, его глаза будто скользят мимо, но я знаю, что он услышал каждый мой вопрос. Хочется верить, что все это просто случайность, что кто-то один пустил слух, и все быстро закончится. Но если это сделано нарочно и продолжается так долго, кто-то хочет не просто напугать, а разделить людей и эридов навсегда.

— Может, все пошло от моего отца, — наконец произносит Адарис, будто он только сейчас всерьез допусил такую мысль. — Если все началось до его смерти, значит, это могло быть его рук дело. Король Ровен не терпел чужого влияния и всегда боялся, что эриды станут слишком сильными. Он мог пустить эти слухи или велеть своим людям разжигать недовольство.