Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 126 – Цитианка

— Если хоть кто-то заговорит о тебе подобное, — он произносит негромко, но в каждом слове нет ни капли сомнения, — останется без языка. А если посмеет поднять на тебя руку, сам не поймет, как лишится и руки, и головы. Это касается каждого в этом замке, кто бы он был.

Он смотрит на меня в упор, и я чувствую, как что-то внутри цепляется за эту его уверенность, и как между нами вдруг становится жарко. Адарис стоит так близко, что достаточно сделать полшага и его рука коснется моей. Я смотрю на его лицо, на эту твердую линию губ, на глаза цвета горного озера, где в глубине уже нет злости, только тревога, которая похожа на заботу, но он, конечно, не скажет этого вслух.

Адарис наклоняется чуть ниже, так близко, что я вижу, как дрожит упавшая ресница на его щеке, как уголки губ чуть подрагивают от напряжения. Я тянусь к нему в ответ, будто ищу подтверждение тому, что слышу. Он следом выдыхает, будто сдается самому себе, и в этот момент его губы касаются моих. Все внутри замирает, на миг исчезают все тревоги, треск огня, даже мой страх растворяется. Его поцелуй настойчивый, и я отвечаю, как будто ждала этого момента с самого утра. В его поцелуе есть обещание, что он не даст меня в обиду и я позволяю себе поверить в это, прижаться к нему сильнее и остаться в этом ощущении, потому что сейчас рядом с ним мир кажется безопаснее, чем где бы то ни было.

В этот момент тишину кузницы режет пронзительный крик, доносящийся снаружи. Я вздрагиваю, отрываясь от губ Адариса.

— Оставайся здесь, я пойду разберусь, — быстро бросает он, уже делая шаг к двери.

— Я пойду с тобой, — говорю я, уже двигаясь к выходу, не обращая внимания на его недовольный взгляд. Внутри все собирается в тугой узел тревоги, не хочу и не могу сидеть в стороне, когда в замке случается что-то важное.

Адарис смотрит на меня несколько секунд, будто пытается решить, стоит ли спорить, но затем выдыхает, сжимая пальцы в кулак.

— Ладно, только держись рядом и никуда не уходи.

Мы почти выбегаем из кузницы. Снаружи по гравийной тропинке уже бегут двое стражников, кто-то кричит, зовет лекаря. Я едва успеваю за Адарисом, как его рука ложится на мою спину, чтобы не потерять меня в спешке.

Мы сворачиваем за угол, и уже там я вижу, что у бокового входа во двор столпилась небольшая толпа. Служанки сбились в кучу, кто-то в панике держится за голову, другая прижимает к себе маленькую девочку, пытаясь заслонить от происходящего.

В самом центре на камнях у стены, согнувшись, сидит Виена. Ее плечи дрожат, лицо побледнело, волосы выбились их хвоста и растрепаны, а под ногами темнеет лужица крови. К ней уже кто-то склонился — один из стражников осторожно говорит с ней, второй оглядывается по сторонам, будто ищет виноватого.

Адарис подает мне знак стоять в стороне, сам быстро проходит сквозь толпу.

— Все в сторону, — произносит он и, не глядя ни на кого, осторожно касается плеча Виены. — Лекаря сюда. Быстро.

Только сейчас, когда толпа чуть расступается, я замечаю, что из руки Виены торчит стрела, ее древко глубоко вошло в предплечье. Кровь струится по коже, пачкая белоснежный рукав. Лицо у нее бледное, губы едва заметно дрожат, взгляд уходит куда-то в сторону, будто она боится посмотреть на нас.

Ко мне быстро подходит Эзар, взгляд у него напряженный, рука почти сразу ложится мне на плечо.