Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 16 – Цитианка

— Все равно ты достойна большего, Элария. Не важно, что думает Арвель Дарр или кто-то еще. Главное, чтобы ты сама знала, чего хочешь.

Я не сразу отвечаю. Если бы знала, давно бы не стояла в этой комнате, не прятала виель под одеждой, не ловила бы эти слова поддержки, как последнюю подачку. Но внутри пусто. Не хочу ни дворца, ни семей, ни этой борьбы у тронов. Хочу только уйти. Стать собой, если такое вообще может случиться.

В этот момент слышу за дверью шаги и голоса — девочки возвращаются. Осталась минута, может, чуть меньше. Быстро подхожу к шкафу, резко выдвигаю ящик, беру виель. Рна легкая, гладкая, белая, холодная от моих пальцев.

— Сарен, — оборачиваюсь и протягиваю инструмент ему в руки. — Сбереги ее, ладно? Мне нельзя брать с собой ничего, а это единственное, что у меня есть. Может быть… когда-нибудь ты мне ее вернешь. А может, сама заберу. Но пусть она будет у тебя.

Он принимает виель осторожно, словно держит не дерево, а что-то очень хрупкое. И впервые в его взгляде появляется не просто забота, а понимание того, сколько для меня значит этот кусочек прошлого.

— Не волнуйся, оставлю в казарме под замком, — обещает он, чуть улыбаясь. — Никто не посмеет её коснуться. Клянусь, Элария.

Сердце ноет в груди, будто отдаю часть себя. Но вслух таких слов сказать не могу.

— Возвращайся живым, Сарен. Без тебя у меня даже спрашивать будет некого, как там в большом мире.

Он усмехается тихо, прячет виель за спиной и опирается на подоконник, глядя на меня с той теплотой, которая всегда пробивалась сквозь его усмирительскую броню.

— Клянусь, я вернусь, Элария. Помнишь наши разговоры в саду, под тем старым деревом? Я обещал, что заберу тебя отсюда. Увезу подальше от этих стен, от Ордонанса, от всей этой службы, что душит нас. Мы поедем в Элмор, и я покажу тебе море. Ты же столько раз рассказывала, как мечтаешь о нем. Я не забуду. Только держись там, во дворце, и жди меня.

Его слова висят в воздухе, как эхо далекого шума волн, о которых я слышала только в историях. Я киваю, но внутри все переворачивается, надежда смешивается с сомнением. А что, если это всего лишь слова, чтобы подбодрить меня перед разлукой? Но в его глазах нет лжи, только та же решимость, что помогла нам обоим выстоять столько лет в этих стенах.

Я всегда мечтала о море, с тех пор, как Марек впервые рассказал о нем, рисуя в моей голове картины своими словами. Я представляла, как стою на берегу, босиком на мокром песке, а внутри только свобода, такая огромная, что пугает и манит одновременно. Место, где можно просто стоять на берегу и чувствовать, как ветер уносит чужие эмоции, оставляя только мою собственную тишину. Но теперь эта мечта кажется далекой и хрупкой.

Я киваю, стараясь не показать, как внутри все сжимается от смеси надежды и страха.

— Держи слово, Сарен. Я буду ждать. А ты… береги себя там, на границе.

— Договорились. А ты там, во дворце, смотри не раздобрей на королевском имфирионе. А то вернусь — не узнаю.

Шаги в коридоре всё ближе. Я смотрю на него в последний раз и, не оборачиваясь, отпускаю руку, давая понять — все, пора.

В следующий миг он уже исчезает за окном, растворяясь в ночи.

Хартан — белоснежный комбинезон с высоким воротом и длинными рукавами, сковывает каждое моё движение. В нем нельзя сутулиться, нельзя согнуться, нельзя даже на мгновение расслабить спину. Тело само вытягивается, будто его поставили и забыли, словно холодный камень принял нужную форму и больше не отпускает. Плащ добавляет еще одно испытание. Непонятно, зачем он нужен, если комбинезон и так скрывает все. Белоснежная ткань тянется за мной, когда я разворачиваюсь в строю, длинный серебристый шлейф путается в ногах, будто нарочно мешает двигаться быстрее. Вроде бы должен добавлять величия, а кажется наоборот, удерживает, как якорь на месте.