Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 18 – Цитианка

Шепот тянется вслед, но мы едем молча. Нам запрещено улыбаться, нельзя отвечать на взгляды и голоса. Хладница не должна принимать чужое внимание, она должна его поглощать и гасить.

Я держу лицо неподвижным, но в голове снова и снова прокручиваю одно и то же. Как войду в зал, сделаю первый шаг, второй, третий. Выпрямлю спину, опущу плечи и чуть склоню подбородок, отсчитаю ровно пять шагов до трона, ни больше ни меньше. Опущусь на левое колено уверенно, без спешки, так чтобы движение выглядело сдержанным и спокойным, положу левую руку на колено аккуратно и ровно, пальцы вместе, ладонь расслаблена, правую уведу за спину, а голову склоню совсем немного, не к полу, а так, чтобы взгляд упирался в его сапоги и ни на миг не поднимался выше.

Любая эрида с рождения умеет поглощать человеческие эмоции. Это не то, чему нас учат, не навык, который можно привить или отнять. Это просто есть. Мы чувствуем чужое волнение, страх, ярость, тоску так же естественно, как люди чувствуют голод или холод. Мы забираем это в себя, и от этого становимся сильнее, а людям становится легче. В этом и есть смысл нашего существования, по крайней мере так всегда говорили. И все же иногда мне кажется странным, насколько сильно всех волнует не это, а наше обличие. Не то, что мы умеем, не то, что можем удержать целый зал от паники одним прикосновением, а то, как именно мы стоим, как двигаем плечами, как часто моргаем, под каким углом наклоняем голову. Нас часами учат правильной походке, дыханию, взгляду, будто от этого зависит сам порядок этого мира.

Сжимаю поводья крепче, повторяя этот порядок снова и снова, как спасительную последовательность, потому что пока я думаю о шагах и позе, мне не нужно думать о выборе, который будет сегодня сделан за меня.

Впереди уже видны дворцовые ворота, массивные и тяжелые, обитые темным железом, и на них отчетливо проступает герб династии Эрдан — дракон выбитый в металле так глубоко, будто его вбивали силой. Крылья раскинуты широко, когти впиваются в поверхность, и кажется, что он не охраняет вход, а держит его, не выпуская никого без разрешения. За воротами возвышается сам замок. Он строгий и неприветливый, почти лишенный украшений, сложенный из темно серого камня, с резкими ребрами и углами, которые словно режут взгляд.

Мы замедляем ход у ворот из которых сразу появляются конюхи, молчаливые и собранные, они берут лошадей под уздцы и ведут нас внутрь по узкой дорожке, которая тянется к главному входу. Только после этого Рейлин даёт короткий знак, и мы спешиваемся.

Я соскальзываю с седла и передаю поводья юноше, который подходит ко мне первым. В его эмоциях на миг вспыхивает неловкий интерес, желание рассмотреть и понять, правда ли мы такие, какими о нас говорят. Он ловит себя на этом почти сразу, отводит взгляд, будто обжёгся, и осторожно берёт поводья, не касаясь моих пальцев. Лиру уводят прочь, и вместе с её шагами гаснет и его смущенное волнение.

Едва я успеваю встать в строй, как вдруг чувствую знакомое, холодное давление, будто воздух рядом сжимается и становится плотнее. Это ощущение невозможно спутать ни с чем другим. Так рядом бывает только со старшими эридами.

— Вы прибыли вовремя, — голос звучит ровно и низко. — Совет оценит вашу пунктуальность.