Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 21 – Цитианка

Знаю, что отец считает недостойным служить кому-то «ниже», советнику или знатному господину. Он хочет ещё одной почётной отметки, ещё одной строки в истории рода, продолжения служения у самой правящей династии. Наследный принц это будущий король — высшая точка, предел, которым можно гордиться. Я для него не дочь, а возможность. Доказательство. Удачно расставленная фигура. И самое горькое в том, что он ни разу не спросил, чего хочу я. Не поинтересовался, кем я хочу быть. Он говорит, решает, распределяет, будто моё молчание уже давно принято за согласие. И я больше не могу его удерживать, слова поднимаются сами, резко, почти болезненно, и я понимаю, что если сейчас не скажу, задохнусь от невысказанного.

— А если я не хочу, — произношу я тише, чем ожидала, но голос не дрожит. — Если я не хочу выслуживаться и притворяться, чтобы меня выбрали. Если для меня это не честь, а унижение.

Я наконец поднимаю взгляд и смотрю на него прямо. Пусть видит. Пусть слышит. Что будет дальше, я не знаю. Но молчать больше не получается.

Он замирает. Всего на мгновение, но я успеваю это заметить.

— То, чего ты хочешь, не имеет значения, Элария и никогда не имело. Ты эрида. Ты Дарр. Ты выросла в мире, где «хочу» не учитывается, потому что оно мешает делу. Твоя жизнь не принадлежит тебе в той мере, в какой ты себе это вообразила.

Он делает шаг ближе, останавливается слишком близко, нависая надо мной.

— Ты не имеешь права на гордость. Не имеешь права на мнение. Всё, что у тебя есть, — это то, что тебе позволят. И если для выбора принца потребуется стоять у его ног, ты будешь стоять. Если потребуется улыбаться — ты улыбнёшься. Если потребуется молчать — ты исчезнешь. Запомни это сейчас. В Тронном зале ты не дочь. Не ученица. Не эрида с характером. Ты — хладница, которую либо возьмут, либо отбросят. И не вздумай забывать, что я не позволю, чтобы кто-то из рода Дарр прислуживал советнику, придворному выскочке или знатному господину, имя которого забудут через одно поколение. Наш род служит короне. Всегда служил. И ты не станешь исключением только потому, что решила вдруг почувствовать себя не эридой, а человеком.

Он выпрямляется, но давление от этого не исчезает.

— И если ты посмеешь подвести меня или усомниться в том, что я для тебя выбрал, я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не оказалась перед выбором. Ни здесь. Ни где-либо ещё. Я слишком долго выстраивал этот путь, Элария, чтобы ты позволила себе сомневаться в последний момент. Совет смотрит. Двор ждёт. Наследник будет выбирать. И ты сделаешь всё, чтобы его выбор совпал с тем, что уже решено.

Он смотрит на меня еще мгновение, взгляд становится тяжелее, но удовлетворённый тем, что я не продолжаю спорить. А я просто не могу, да и не вижу смысла. Любой мой довод будет обращен против меня. Так хочется, чтобы кто-то услышал меня, чтобы хоть раз кто-то не стал говорить о долге, а просто сказал: «Ты тоже имеешь право на что-то своё». Но я слишком хорошо знаю: в отце этого искать не стоит. Для него любое проявление личного — бунт против порядка, который он защищает.

Я стою перед ним и молча проглатываю все свои желания. Всё внутри сжимается в одну тугую, невидимую нить, которую нельзя ни порвать, ни распутать. Осталось только принять: в этом дворце мне никто не скажет, что я имею право выбирать, здесь можно быть только тем, кем тебя хотят видеть.