Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 55 – Цитианка

Его рука внезапно взлетает, пальцы грубо впиваются в мои щеки, сжимая лицо в тисках. Он дергает мою голову вверх, вынуждая смотреть прямо в его холодные глаза, без единой искры тепла или понимания. Мне не хочется смотреть на него, видеть это лицо, которое должно было быть опорой, а стало цепью. Хочется провалиться сквозь этот пол, сквозь мрамор и камень, в какую-то бездну, где нет его голоса, нет этих глаз, нет этой боли.

— Ты хладница, Элария. Твоя жизнь закончилась в тот момент, когда ты дала клятву. — Его взгляд становится хищным. — Если наставница не выбила эту дурь из твоей головы, выбью я.

Мир вокруг словно замирает. Я не дышу.

— Ты хочешь свободу? Я покажу тебе, что такое свобода для эриды.

Он перехватывает мою руку и тянет так резко, что я почти теряю равновесие.

— Стой… отец…

Он не слушает. Арвель тащит меня вдоль стены, в сторону неприметного узкого прохода, который я раньше не замечала, в темную арку, спрятанную между колоннами, будто часть самого камня. Внутри нее узкий коридор, камень сырой, свет факелов редкий и тусклый. Я спотыкаюсь, но его хватка только крепнет.

— Ты хотела уйти? — бросает он через плечо. — Прекрасно. Сейчас уйдешь туда, где тебя научат стоять на месте.

Мы сворачиваем еще раз, затем еще. Коридор приводит в небольшую камеру с высокими стенами и голым каменным полом. Только крохотное окошко над потолком дает блеклый луч света.

Отец впихивает меня внутрь так резко, что я падаю на колени.

— Встань, — приказывает он.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах.

Он подходит ближе, становится прямо передо мной.

— Видишь стены? Эта комната использовалась для эридов, которые забывали свой долг. Здесь учили тех, кто позволял эмоциям подчинять разум. Сейчас я тебя научу.

Отец делает шаг, и его ладонь ложится мне на плечо.

— Эмоции — твой враг, Элария. Ты должна их ломать, раньше, чем они сломают тебя.

Он тянется к стене, где висит кожаный ремень, как те, что использовали в Ордонансе для наказаний. Только этот шире и тяжелее.

Я чувствую, как внутри все холодеет.

— Отец… — шепчу я. — Пожалуйста…

Но он не слышит. Или не хочет.

— Встань у стены. Сейчас ты поймешь, что такое смирение.

Он толкает меня лицом к камню и я чувствую, как ладони сами упираются в холодную стену.

— В Ордонансе тебя жалели. — Он замахивается ремнем. — Здесь — нет.

Первый удар опускается на спину, и я едва удерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.

— Помни, хладница не чувствует. Хладница не плачет. Хладница не бежит из замка.

Удар.

— Ты принадлежишь дому Эрданов.

Удар.

— Принадлежишь принцу.

Удар.

— Принадлежишь долгу.

Я стискиваю зубы, камень под ладонями царапает кожу. Грудь вздымается, дыхание сбивается, но я не позволяю себе издать ни звука. Даже когда на глаза наворачивается туман. Даже когда ноги хочется подогнуть.

Ремень опускается ниже. Удар ложится по ребрам, я втягиваю воздух, прикусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови.

Наконец он останавливается. Ждет полсекунды. Слушает, дышу ли я, выдам ли себя хоть чем‑то.

Я молчу.

— Вот так, — произносит он почти удовлетворенно. — Наконец-то слышу тишину.

Мне хочется просто сесть на пол, прижаться лбом к камню и не двигаться, но я стою, упираясь в стену, будто камень — единственная опора, которая у меня осталась. Медленно оборачиваюсь к нему Вижу, как отец смотрит на меня холодно, будто оценивает работу.