Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 59 – Цитианка

— Я не боюсь тебя. Просто не понимаю, как в одном человеке уживается такая печальная музыка и жестокость. И не могу не думать, что эта тоска в мелодии — маска для чего-то гораздо более темного.

Адарис смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом, словно пытается прочесть мысли за моим ответом. Его глаза слегка сужаются, и он плавно встает со стула, подходит ближе, останавливается в паре шагов, склоняя голову набок с хищной грацией.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Элария, — проговаривает он уверенно. — Ты смотришь на меня и видишь убийцу отца, думаешь, что это я отравил его за ужином.

— Нет, — отвечаю быстро, слишком быстро, и голос звучит неубедительно даже для меня самой. — Я не думаю так. Почему ты… почему ты решил, что я…

Адарис усмехается, его глаза сверкают в полумраке комнаты.

— Потому что ты смотришь на меня именно так. С подозрением. С страхом. Ты думаешь, что я ненавидел отца, что жажду власти и мог это сделать. Разве не так? Ты обвиняешь меня в этом в своих мыслях, цепляешься за мою музыку, за эту печаль в нотах, чтобы найти оправдание, но в итоге все равно решаешь, что это маска для монстра.

Я сглатываю ком в горле, стараясь собраться, но мысли путаются в вихре эмоций. Он прав — часть меня подозревает его. Но Эзар сказал, что Адарис слишком открыт в своей ненависти, чтобы прятаться за ядом. А если Эзар ошибается? Если это все часть плана Адариса — казаться очевидным, чтобы никто не поверил? Я смотрю ему в глаза, пытаясь прочитать правду, но вижу только отражение своей собственной неуверенности.

— Знаешь, трудно не думать об этом, после того как я видела тебя на рынке. Ты был жесток с тем мальчиком, держал нож у его горла, наслаждался его страхом и отчаянием. Ты мог убить ребенка одним движением, и в твоих эмоциях было это удовольствие от власти, от контроля над чужой жизнью. Как я могу не думать, что ты способен на большее? На убийство отца, на узурпацию трона, на все, что встанет на пути?

— Значит, все-таки ты уже обвинила меня в своих мыслях без доказательств, — произносит он, делая шаг ближе, так, что я ощущаю тепло его тела. — Ты видела меня на рынке один раз, почувствовала мою ярость, мою жажду контроля, и решила, что этого достаточно, чтобы повесить на меня отцеубийство, чтобы видеть во мне монстра, готового на все ради трона. А что если я скажу, что это не я? Поверишь? Или твоя хладная интуиция уже все решила за тебя?

— Если не ты убил короля, — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза, — то кто тогда? Несчастный случай, как говорит лекарь? Это слишком удобно, Адарис, слишком тихо для человека, который правил железной рукой.

— Несчастный случай? — повторяет он тихо, с легкой усмешкой, но в голосе нет веселья. — Лекарь говорит то, что велено говорить, Элария, чтобы не сеять панику, чтобы Совет мог держать все под контролем, пока не решит, кто сядет на трон. Но ты права — это не случайность. Кто-то хотел, чтобы это выглядело естественно, чтобы мы с Дарианом начали подозревать друг друга, чтобы семья раскололась изнутри, пока внешние силы подберут удобного короля — слабого, послушного, без этой нашей крови Эрданов. Не я, но кто-то близкий, кто сидел за столом, кто мог подсыпать в кубок или в тарелку, и теперь ждет, пока мы перегрызем глотки.