Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 7 – Цитианка

Отвар для сна. Принц плохо спит, значит, я должна принести ему травы. Не лекарь, не знахарь, а я. Все снова упирается в то, что я должна. Глубоко втягиваю воздух и сейчас кажется, что я чувствую собственный гнев, но нет. Откуда-то тянется чужой, холодный, колючий шлейф. Не мой.

В следующую секунду меня накрывает сильная волна, как удар, который невозможно пропустить. Ненависть, ярость и странный азарт, будто кто-то стоит на пороге броска и ждет сигнала. Эмоция цепкая, насыщенная, почти притягательная, в ней острый вкус риска. Я останавливаюсь и медленно оглядываюсь в поисках того, кому принадлежат эти эмоции. Рынок шумит сильнее обычного, люди спорят из-за рыбы, дети визжат, старуха ругается с парнем у телеги. Все обычное, громкое, живое. Но внутри меня растет уверенность — что-то здесь не так.

Гул становится громче, и с другой стороны рынка вспыхивает ссора. Сначала я думаю, что снова спорят из-за цены, но голос звучит резче,

— Верни или я возьму сам — мужской голос говорит спокойно, но за спокойствием чувствуется опасность.

Толпа на миг расходится, и я вижу их двоих. Мальчишка лет двенадцати стоит, прижав к груди мешок так крепко, что пальцы побелели. Он худой, одежда потрепанная, лицо запылено, волосы спутаны. На щеке грязь, под глазами темные круги, на губе свежая царапина. Его взгляд мечется, будто он ищет путь к побегу.

— Я… я не брал ничего…

Перед ним мужчина в черном плаще. Он выше мальчишки почти вдвое, лицо закрыто капюшоном, и только когда ветер сдвигает ткань, я вижу его глаза — ледяные как дно горного озера. И что-то в его взгляде пробирает меня до мурашек, слишком уж много в них хладнокровия.

— Мой кошелек, — повторяет он и протягивает руку ладонью вверх. — Не усложняй, мальчик.

— Я… правда не трогал, клянусь! — мальчишка делает шаг назад, спотыкается о чью-то обувь, останавливается и ищет глазами хоть одного человека, который встанет за него, но никто не спешит его защищать.

— Тогда тебе нечего бояться, — тихо говорит мужчина. — Открой мешок.

Мальчишка мотает головой, и в его глазах уже не только страх, но и отчаяние.

— Не буду. Там только еда… Я заработал, честно!

— Честно, — мужчина усмехается и рывком хватает его за ворот, подтягивая к себе.

Толпа замирает. Никто не вмешивается.

В Веларроне закон к воришкам суров: если поймали, то никто не станет защищать, а если украл, то расправу устроят тут же, на месте. Могут избить, выгнать из города или вовсе казнить. Это назидание для остальных, никто не осудит мужчину, если он пустит кровь воришке на глазах у всей толпы. Здесь это считается порядком, а не жестокостью.

Толпа вокруг сгущается, вскрики проходится по рядам:

— Проверь его мешок!

— Слишком дерзкий для нищего!

— Пусть покажет, что там!

Я слышу этот гул одобрения, оглядываюсь по сторонам. Почему здесь нет ни одного усмирителя? Рынок ведь то место, где такие стычки случаются каждый день, где их ждут, чтобы навести порядок. Но сейчас ни одного знакомого силуэта, ни белых волос, ни черной брони усмирителей. Если вмешаюсь, наказания не избежать. Мне не положено. Хладница не должна бросаться спасать мальчишек из толпы, не должна вставать между человеком и их законом.

Мужчина не раздумывая, вынимает из-за пояса короткий нож. Одним движением прижимает мальчишку к себе и тонкое лезвие тут же упирается в хрупкую шею.