Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 127 – Цитианка

— Опять ты, — произносит он, останавливаясь прямо передо мной.

В этот момент следом стремительно выходит Каин, глядя на пленного так, будто сразу видит в нем угрозу, и я даже не успеваю понять, откуда именно он появился, потому что уже в следующую секунду он оказывается между мной и тем мужчиной.

— Следи за языком, Адарис, — бросает он резко. — И собирайся быстрее.

Мужчина несколько секунд просто смотрит на него, потом дергает плечом, в попытке стряхнуть с себя руку эрида.

— С каких пор ты тут командуешь? Я что-то пропустил, пока меня в клетке держали?

— Я сказал, следи за языком, — повторяет Каин. — Еще раз заговоришь с ней в таком тоне, и я объясню тебе, как здесь принято обращаться к Селине.

При упоминании моего имени в лице Адариса что-то резко меняется.

— Подожди, — произносит он, хмурясь. — То есть это та самая твоя эрида, которая лежала на дне озера?

— Это та самая эрида, чье имя ты будешь произносить осторожнее, если хочешь доехать до Веларрона целым.

Я смотрю на скованного мужчину. Не помню, чтобы Каин хоть раз упоминал его имя. Адарис выглядит очень скверно — слишком худой для своего высокого роста. Одежда на нем не просто потрепана долгим пленом, он сам выглядит так, словно только что встал из могилы. И я вдруг внезапно понимаю, что это, видимо, и есть тот самый человек, кому принадлежит вторая лошадь.

— Я могу поехать на своем коне, — говорю я, поворачиваясь к Каину. — Он должен быть здесь.

Каин поворачивает голову ко мне, и я уже по одному этому движению понимаю, что он собирается ответить коротким, тяжелым «нет», но сказать он не успевает, потому что сзади раздаются чьи-то шаги.

Шумные. Неровные. Болезненно знакомые, чтобы сердце под ледяной коркой пропустило этот звук мимо.

— Прости, Селина, но твой Ветер решил, что охотники ему не нравятся, и смылся раньше, чем я успел объяснить, что это вообще-то невежливо.

Я замираю.

Нет.

Просто не может быть.

Медленно оборачиваюсь, не сразу находя в себе силы сделать это резко, и вижу Ривена, стоящего возле каменной стены. Он выглядит худее, чем я помню, но улыбка у него та же, кривая и слишком живая для того, кого я видела падающим в бездну под арбалетным залпом.

Я не дышу, кажется, слишком долго.

— Нет.

Ривен складывает руки на груди и приподнимает бровь.

— Очень трогательная встреча, конечно, но я бы предпочел что-нибудь теплее, — бросает он. — Например, «Ривен, какой ты красивый и живой». Хотя ладно, сойдет и это.

Я качаю головой.

— Тебя пробили болты, — говорю я тихо, и слова рвутся сами, ломаясь одно о другое. — Я видела. Ты… ты сбросил меня вниз, а потом сам… ты упал в обрыв. Я видела, как ты сорвался.

— Ты тоже, как бы, совсем недавно лежала на дне озера, Селина, — отвечает он. — И что теперь, будем стоять и по очереди перечислять друг другу самые неудачные падения в нашей жизни?

У меня дергается горло, и я сама не понимаю, когда успеваю сократить между нами расстояние. Просто подхожу вплотную и хватаю его за плечи, и в следующую секунду я уже обнимаю его так крепко, как не обнимала никогда, потому что раньше нам обоим это показалось бы слишком глупым.

Он коротко выдыхает, не ожидая от меня именно этого, потом его руки все-таки поднимаются и ложатся мне на спину, сначала неловко и осторожно, а потом уже крепче.