Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 159 – Цитианка

Терпи, Селина. Все ради Каина.

Я повторяю это про себя снова и снова, пока Рогнар, не убирая первой руки, берет вторую спицу и она входит рядом с первой, чуть ниже шрама, и меня выгибает так резко, что Адарису приходится сильнее навалиться сверху, удерживая мои плечи.

— Сколько… еще? — спрашивает чей-то голос рядом, и я уже не сразу понимаю, Элария это или Лейна, потому что боль сливает все звуки в один дрожащий шум, в котором слова доходят до меня с задержкой.

— Еще одну.

Еще одну….

Я сжимаю пальцами плед так сильно, что шерсть впивается под ногти. Мне хочется вцепиться в что угодно, лишь бы удержаться внутри своего тела и не рассыпаться от этой боли.

Третья спица входит глубже двух первых, точно в центр, а потом внутри что-то сдвигается. Я ощущаю, как что-то внутри меня медленно, неумолимо начинает уходить. Перед глазами начинает плыть. Сначала просто дрожит свет. Потом тени в углах потолка становятся дальше. Тело тяжелеет, хотя внутри, наоборот, все уходит. Я вдруг понимаю с животным ужасом, что никогда раньше не чувствовала собственный имфирион как нечто отдельное, пока он был во мне. А теперь чувствую. Каждую нить. Каждый слой. Каждую часть себя, которую вытягивают наружу.

— Рогнар. Хватит?

— Рано.

— Она бледнеет.

— Я вижу.

— Тогда сделай что-нибудь!

— Я и так делаю.

Я хочу сказать что-то, но понимаю, что рот уже не слушается меня как раньше. Губы двигаются с трудом, язык становится вялым, и даже воздух во рту ощущается слишком холодным. Я собираю остатки воли и все-таки выталкиваю слова:

— Главное… спасите его… верните ему…

Договорить до конца не выходит, и я уже не уверена, услышали ли меня вообще. Боль, только что раздиравшая меня на части, постепенно притупляется, сменяясь странной, невесомой легкостью. Я ощущаю, как вместе с имфирионом уходят и чувства: страх, отчаяние, даже упрямая решимость, с которой я легла на эту кушетку, — все это медленно растворяется, оставляя за собой спокойную и безразличную пустоту.

Мне становится все равно, выживу ли я. Все равно, чем закончится эта ночь и чем обернется завтрашний день. Голоса вокруг доносятся приглушенные и далекие, и я уже не пытаюсь разобрать слова. Мне не больно. Мне не страшно. Мне просто… все равно.

Рогнар что-то говорит, но я не вслушиваюсь. Элария сжимает мою руку, повторяя мое имя, но и это уже не имеет значения. Я закрываю глаза, чувствуя, как последняя волна тепла вытекает из груди. Пусть все идет своим чередом. Пусть они делают то, что считают нужным. Я уже не здесь. Я просто… существую. Легкая. Пустая. Безразличная ко всему, что когда-то казалось таким важным.

Время становится тягучим.

Стекло.

Шаг.

Чей-то вдох.

Скрип дерева.

Голос Рогнара.

— Держи чашу ровно.

Наверное, это он говорит Эларии. Или Адарису. Я не уверена. Мне больше не хочется разбираться. Ничего не хочется.

Потому что вместе с пустотой приходит покой. В нем ничего не тревожит. Ничего не болит. Ничего не требует. Ни Каин. Ни Луциор. Ни страх. Ни любовь. Все это остается где-то далеко, и я смотрю на это без прежней жадной привязанности ко всему, что раньше рвало меня изнутри.

Как легко все становится неважным.

Рогнар резко что-то произносит. Его обычная сухая уверенность наконец трескается, и в этой трещине появляется торопливость. Он что-то отделяет. Смешивает. Приказывает. Я слышу отдельные слова, как обломки, плывущие мимо.