Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 171 – Цитианка

Он не договаривает, но я и так слышу продолжение.

Если я сделаю это сейчас, я ударю по нему в самый неподходящий момент.

— Жалость не делает его слабым, — произношу я сквозь зубы.

Ривен коротко качает головой.

— Для тебя нет. А для человека, стоящего на пороге войны, это может оказаться именно тем, из-за чего дрогнет рука. Просто на секунду. А секунды иногда хватает, чтобы все рухнуло.

— Ты говоришь так, будто жалость это только слабость в бою, будто она годится лишь для мирных дней. А я говорю о другом. О том, что он уже сейчас делает вещи, которые в другом состоянии, возможно, не сделал бы вообще. Я хочу уберечь его от этого, чтобы он потом не жалел о содеянном.

Я перевожу взгляд вперед, на темную громаду Калдора, которая проступает уже между деревьями, и в груди у меня становится тесно от одной только мысли, сколько решений он уже мог принять, пока я ехала сюда.

Ривен мрачно усмехается, качнув головой.

— Ты сейчас говоришь так, будто жалость обязательно остановит его от худшего. Я не прошу тебя совсем оставлять его без этого, Селина. Я говорю только одно — может, стоит подождать? Хотя бы немного. Хотя бы до того момента, когда он не будет стоять посреди войны с троном в одной руке и мечом в другой.

Я зло усмехаюсь.

— А сколько тогда? День? Два? Еще одну войну? До того, как успеет натворить столько, что потом уже сам не сможет это вынести? Или до того, как кто-нибудь из нас просто не доживет до этого удобного момента? Еще один десяток трупов, после которых мы будем стоять и размышлять, ну вот теперь, наверное, уже можно вернуть ему то, что у него отняли?

Ривен резко выдыхает, уже собираясь ответить, но в следующую секунду что-то с острым, пронизывающим ударом врезается мне в спину. Меня швыряет вперед в седле, выдирая из груди хриплый звук.

— Селина!

У меня темнеет в глазах. Пальцы соскальзывают. Я успеваю только рвануться к сумке у бедра, вцепиться в нее обеими руками, и уже в следующую секунду сваливаюсь с седла, с размаху ударяясь головой об камень.

Нет, Селина, не закрывай глаза, думаю я отчаянно, пытаясь удержаться в сознании. Последнее, что я успеваю увидеть, это тяжелые сапоги, быстро приближающиеся по снегу, темный край плаща, и Ривен, уже спрыгивающий с лошади с мечом в руке.

— Не смей к ней приближаться!

Потом все проваливается в темноту.

•✦•

Сначала я просто чувствую, как что-то острое и горячее впивается мне в спину, так, что каждый вдох отзывается новой вспышкой под лопаткой. Потом приходит тяжесть в руках. Я пытаюсь шевельнуться и только тогда понимаю, что они скованы за спиной. Веревка режет запястья, а под щекой вместо снега ощущается обшарпанный, деревянный пол.

Я медленно открываю глаза, щурясь от тусклого света, падающего из маленького окна. Комната плывет, потом собирается в одно: низкий потолок, закопченные балки, каменный стол у стены, очаг, запах сырости, старого дерева и крови. Моей крови. Я чувствую ее на спине, уже остывшую и липкую под одеждой.

Меня подстрелили стрелой, притащили сюда и связали.

Зачем? Кто? Как давно?

Мысли дергаются, не успевая складываться во что-то ровное. Я пробую подняться, тут же морщась от боли, и только теперь, сквозь плывущий перед глазами полумрак, замечаю Ривена.

Он лежит у стены, тоже связанный, с растрепанными волосами, закрывающими лицо. Я смотрю на него, не дыша, и успеваю уже подумать самое страшное, но в следующую секунду вижу, как его плечо едва заметно поднимается. Потом еще раз.