Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 224 – Цитианка

— Не смотри на меня так, Селина, — продолжает он, складывая руки на груди. — У тебя на лице уже минут десять написано, что ты сейчас либо полезешь в окно, либо начнешь уговаривать меня помочь тебе вылезти отсюда через чью-нибудь голову.

Я моргаю, все еще не до конца веря, что он, похоже, давно ждал именно этого.

— То есть… ты не против? А как же Каин?

Ривен тихо фыркает, закатив глаза.

— Я пообещал Каину защищать тебя ценой собственной жизни, — произносит он твердо. — А не сидеть здесь и быть твоим охранником на привязи. Это не одно и то же. Если единственный способ тебя защитить сейчас — самому идти рядом с тобой туда, куда ты все равно полезешь, значит, так и будет. Сидеть тут и надеяться, что ты внезапно станешь благоразумной, я точно не собираюсь.

— Значит, ты с нами, — говорит Элария, не тратя время на лишние обходы.

— Разумеется, — отвечает Ривен, приподняв бровь. — Кто-то же должен следить, чтобы вы обе не угробили себя раньше, чем доберетесь до нужного коридора. И, если уж совсем честно, — он бросает короткий взгляд по залу, полный откровенной брезгливой усталости, — сидеть здесь среди этих людей уже настолько душно, что я скоро сам начну кусаться. Так что да, я с вами.

Я невольно оглядываюсь на зал, где советники и впрямь снова сбились в маленькие кучки, переговариваясь вполголоса, и от одной этой картины меня опять начинает тянуть наружу сильнее прежнего. Ривен замечает это по одному моему взгляду и наклоняется к нам, сразу собираясь в дело.

— Ладно, — говорит он уже совсем тихо, быстро переходя к главному. — Теперь, когда мы все дружно решили, что сидеть тут дальше — плохая идея, скажите мне самое важное. Куда именно мы идем и насколько безумный у нас план по шкале от «очень» до «Селина придумала».

Я скрещиваю руки на груди, уже чувствуя, как уголок рта сам собой дергается.

— К Эзару, — отвечаю я прямо. — Элария должна с ним поговорить. Если она сможет достучаться до него, у нас появится шанс через него повлиять на Мирель.

Ривен слушает молча, только в глазах у него быстро меняется выражение, насмешка уходит, уступая место внимательности. Он коротко кивает, потом проводит языком по разбитой губе и смотрит сначала на Эларию, потом снова на меня.

— Да. Похоже на единственный план за сегодня, в котором есть хоть какой-то смысл. Значит, идем быстро, тихо и без героизма там, где без него можно обойтись. Я отвлекаю дверь, вы выходите первыми.

— И как ты собираешься ее отвлекать? — спрашивает Элария, глядя на него в упор. — У двери не мальчишки стоят, которых можно напугать кривой ухмылкой. Это стража Каина. Если ты просто начнешь шуметь, они не отвернутся, а наоборот вцепятся в тебя и нас заодно прижмут к стене раньше, чем мы сделаем два шага.

— Очень просто. Я подойду к двери и начну делать то, что у меня получается лучше всего.

— Что? — спрашиваю я, сразу прищурившись и уже заранее понимая, что ничего хорошего сейчас не услышу.

Люди внизу у ворот снова и снова бросаются на двери, и с каждым ударом во мне все сильнее поднимается злость на то, во что их превратили. Они кричат, пытаются карабкаться по камню, бьют кулаками по железу, и в их лицах уже ничего не осталось от обычных людей, которые еще утром прятались по домам. В них живет только слепой порыв, подстегнутый чужой волей, с одной-единственной целью — прорваться внутрь.