Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 42 – Цитианка

И в ту же секунду девушка в алом плаще вдруг резко бледнеет, будто из нее одним движением вытянули все краски. Она пошатывается, на миг закрывая глаза, и Теоден, до этого державшийся на одном упрямстве и злости, мгновенно меняется в лице, забывая и про меня, и про Адариса, и про книгу в руках девушки.

— Эрис, — бросает он уже совсем другим голосом, быстро подходя к ней и подхватывая под локоть, не давая осесть на землю. — Что с тобой?

Она моргает несколько раз, явно пытаясь собраться, и слабо качает головой, одной рукой цепляясь за его рукав, а другой прижимая ладонь к груди.

— Ничего, — произносит она тихо. — Просто… просто как-то нехорошо мне, Тео. Наверное, голова. Слишком много всего сразу.

Король смотрит на нее напряженно, потом резко вскидывает голову к стражникам.

— Ты, — бросает он одному из тех, кто держит второго связанного мужчину. — Оставь его и отведи ее во дворец. Немедленно. К лекарю, в покои, куда угодно, только быстро.

Стражник явно колеблется, бросая взгляд то на меня, то на Адариса, то на связанного мужчину, не понимая, кого из воскресших кошмаров опаснее отпускать, но потом все-таки отпускает пленника и быстро подходит к Эрис. Король сам передает ему ее неохотно, все еще придерживая за плечо лишнюю секунду, и я вижу по его лицу, что он уже на пределе.

Девушку уводят, та, что с косами все еще стоит с книгой, прижимая ее к груди, боясь, что у нее ее сейчас вырвут, Адарис тяжело дышит, не сводя с меня взгляда, Ривен молчит, настороженно следя за каждым движением стражи, а второй пленный смотрит на все это с такой ледяной яростью, что достаточно одной искры, чтобы двор снова взорвался.

Король медленно проводит ладонью по лицу, глядя на весь этот развалившийся на части день. Похоже, утро только началось, а его королевство уже решило проверить, сколько именно безумия способен выдержать один живой человек.

Сарай у конюшни оказывается тесным и пахнущим старым сеном, сырой доской и лошадьми, которых держат через перегородку. Сидя у стены со связанными за спиной руками, я думаю о том, что Теоден, конечно, не придумал ничего лучше, чем спрятать нас здесь. Словно охапка гнилой соломы и криво прибитая дверь способны удержать безумие, которое уже случилось. Впрочем, я не виню его за этот жалкий выбор, потому что и сам не знаю, как объяснил бы своим людям, почему в королевстве за один день ожили сразу двое Эрданов.

Меня еще помнят. Стоит кому-то из стражи, слуг или городских людей увидеть меня при свете дня, и по столице слух разрастется быстрее пожара. С Адарисом все проще, его могут узнать разве что те, кто когда-то видел старые изображения Дариана и слишком хорошо умеет замечать семейное сходство.

Сейчас Адарис сидит слишком прямо для человека, который едва держался на ногах еще совсем недавно, и все равно видно, как тяжело ему дается это упрямое достоинство. Он похож на старую статую, которую кто-то расколол, а потом зачем-то заставил снова стоять.

Элария сидит рядом с ним тоже связанная. Она рассказывает Адарису о том, что произошло после его смерти, о том, как Дариан Эрдан сымитировал собственное воскрешение, убив брата-близнеца и показав народу тело Адариса как свое, а потом заставил Эларию придумать объяснение чуду, которого не было. Легенда о слезе. Та самая. Старое красивое вранье, которое повторяли из года в год.