Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 43 – Цитианка

Я слышу ее и чувствую, как внутри поднимается не просто злость, а что-то грязнее, почти стыд, потому что мне сразу вспоминается отец, его разговоры, поиски, пытки, все те эриды, которых мы ломали ради этих проклятых слез. И все это из-за одного человека, решившего расторгнуть союз с эридами так жестоко, что пришлось превратить убийство в чудо, а ложь в священное предание.

Селина тоже стала жертвой этой одной большой лжи. Потому что и я сначала смотрел на нее как на средство, за которое можно ухватиться, чтобы вырвать отца у смерти. Да, потом все изменилось. Да, я полюбил ее так, как уже не умел любить ничего в этой жизни. Но это не стирает того, что и я стою в ряду вместе с теми, кто когда-то поверил в сказку о чуде. Мне хочется рассмеяться от этой горькой ясности, но смех застревает в горле, превращаясь в короткий сухой выдох. Какая безупречная семейная традиция. Один Эрдан убивает брата и делает из этого легенду, другой поднимает королевство на охоту за чудом, третий тащит эриду в плен ради спасения отца, а потом удивляется, что мир в ответ ломается окончательно.

Адарис что-то резко бросает. Веревка скрипит, когда он дергает связанными руками, и Элария рассказывает ему уже об обряде слияния, о каких-то трех печатях, о том, как они прошли его неосознанно, и потому теперь чувствуют друг друга.

Чувствовать друг друга. Знать направление.

Я сжимаю пальцы, насколько позволяют веревки. Мы с Селиной не проходили никакого обряда и все же я тоже чувствую ее. Даже сейчас. Сквозь боль, сквозь стены сарая и весь этот проклятый мир я ощущаю тонкую нить, и она тянется в одном направлении. В сторону Луциора. Туда, где на дне ледяного озера лежит ее тело.

Я закрываю глаза, медленно выдыхая, давая этой ясности закрепиться, и понимаю, раз я здесь, значит, сделаю то, что должен. Я отправлюсь в Луциор, достану ее тело из этой черной воды, которая не должна была стать ее могилой, и положу рядом с собой. Там, где ей место. А дальше не важно, каким будет конец. Яд, если он окажется под рукой быстрее. Кинжал, если нет. Может быть, меч, если придется, мне все равно. Я не собираюсь задерживаться здесь. Я вернусь к ней. Вернусь туда, где она ждет.

— Та девушка во дворе… Та что подняла книгу.

Слова Эларии резко вырывают меня из мыслей, и я не сразу понимаю, что она обращается уже ко мне.

— Это Велла, — говорю я, поднимая на нее глаза. — Ее зовут Велла Линд.

— Велла, — повторяет она. — Эта девушка что-то знает о книге. Я это видела. Может, она сможет ее перевести?

Я хмурюсь, уже не от усталости, а от внезапной настороженности.

— Что это за книга?

Элария несколько мгновений смотрит на меня, с осторожностью, решая, можно ли мне это доверять.

— Мы нашли ее в одной из пещер в Луциоре. — начинает она неуверенно, уводя взгляд в сторону. — И предположили, что это дневник или просто записи кого-то, кто жил в то время. В ней может быть описано, как эриды существовали раньше без… человеческого имфириона.

Ривен, до этого молчавший с выражением полного равнодушия к нашим разговорам, тихо усмехается, откидывая голову к стене.

— Вы, наверное, просто хотели увидеть в этой книге то, что вам удобно, — произносит он с усталым скепсисом, который у него звучит как врожденный инстинкт. — Такое вообще часто бывает. Находишь старую дрянь, смотришь на нее с благоговением и заранее решаешь, что внутри обязательно спрятан ответ на все твои беды. А потом открываешь и выясняется, что какой-нибудь древний зануда триста страниц подряд жаловался на погоду, скверный нрав соседа и то, как трудно жить среди идиотов. Так что я бы не спешил возлагать на нее слишком много надежд. Обычно вещи, от которых все ждут спасения, оказываются куда более мерзкими и бесполезными.