Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 90 – Цитианка

— Раньше я вылавливал эридов и приносил их отцу. Для опытов, — говорит он прямо, без попытки смягчить смысл.

— Это было раньше, — быстро вставляет Рогнар. — Сейчас все уже не так, и ты это прекрасно понимаешь.

Я тут же перевожу взгляд на него.

— Тогда что здесь делает эта эрида, если все теперь не так, — спрашиваю я, кивнув в сторону Лейны.

— Я сбежала из Луциора после того, как там начала заправлять Мирель, — отвечает Лейна, крепче сцепив пальцы на краю рубашки. — Я не разделяла того, во что она превратила город, не собиралась жить по ее новым правилам и сбежала. Но далеко не ушла. Гарет меня поймал и притащил к Рогнару. Он не собирался держать меня силой, — быстро добавляет она, словно хочет успеть сказать это раньше, чем я сделаю свои выводы. — Он предложил… взаимное сотрудничество.

Я хмурюсь сильнее.

— Какое еще сотрудничество?

— Рогнару нужен был имфирион, — продолжает она, уводя взгляд в сторону того самого ящика с колбами. — И мне нужен был имфирион, чтобы не замерзнуть. Он давал мне его, а я возвращала ему часть своего.

На миг я просто смотрю на Лейну и смысл ее слов доходит до меня слишком неприятно. Имфирион, который я сегодня приняла из рук Рогнара, прошел через нее. Через эту юную на вид эриду с настороженным взглядом. Через ее тело. Через ее добровольную, как она сама это назвала, сделку. И от этого осознания внутри все неприятно стягивается, потому что еще утром я старалась не думать, откуда у Рогнара такой запас, а теперь ответ стоит передо мной.

Я медленно перевожу взгляд на колбу на столе, потом снова на Рогнара.

— Зачем тебе имфирион? — спрашиваю я, глядя уже только на него. — Ты сказал, что больше не ставишь опытов. Что больше не занимаешься этим.

— С имфирионом у нас есть шанс побороть Воронью хворь, — отвечает Рогнар без колебаний. — Я очищаю его, соединяю с настоями, меняю дозировки, отслеживаю, как тело принимает состав. И у нас уже есть результат. Гарет продержался дольше остальных. Гораздо дольше, чем должен был.

Охотник шумно выдыхает, опуская взгляд на свою ладонь, испачканную черной кровью.

— Дольше не значит, что выживу, — роняет он хрипло.

Рогнар снова стукает его по плечу, уже сильнее, чем в первый раз.

— Я сказал, хватит, — бросает он сквозь зубы. — Пока ты сидишь здесь и споришь, ты уже живешь дольше, чем жил бы без этого. Так что избавь меня от своей мрачной философии хотя бы на одно утро.

Во мне вспыхивает злость так резко, что я даже не пытаюсь ее скрыть. Этот алхимик всерьез решил, что может избавить человечество от болезни, используя имфирион эридов, и даже не думает о том, чем это обернется для нас самих. Конечно, не думает. Люди всегда смотрят на спасение только со своей стороны. Им достаточно увидеть, что что-то помогает, и уже в следующий миг они готовы назвать это лекарством. А что будет потом с эридами, сколько нас снова начнут ловить, сколько вскроют, сколько сломают ради новой надежды, для них всегда оказывается уже второй мыслью, если вообще оказывается.

— Значит, вот к чему вы пришли, — произношу я жестче. — Решили, что можно спасти людей за счет имфириона эридов, и даже не задумываетесь, во что это выльется для нас самих. Стоит людям узнать, что это помогает, и все повторится. Снова начнется охота. Снова нас будут ловить, резать, держать в подвалах, вытаскивать из нас все, что только можно вытащить, лишь бы продлить чью-то жизнь еще на несколько дней. Вы называете это лечением, а я слишком хорошо знаю, во что человеческая жадность превращает любую крошку надежды. Так уже было. И кончилось это кровью, клетками и лживой легендой, в которую люди вцепились как в благословение.