Книга Ледяное сердце эриды, страница 176 – Цитианка

В казарме прохладно и тесно, но зато нет ощущения, что каждый твой шаг отслеживают. Прохожу к своей койке, ставлю сумку под лавку, чувствую, как с плеч уходит часть напряжения — совсем чуть-чуть, но этого достаточно.

Только опускаюсь на край койки, привычно проверяю ремни на броне, как рядом появляется Лаэр. Он присаживается на соседнюю кровать, откидывает волосы назад, глаза бегло скользят по моему лицу, цепляются за тень усталости.

— Как тебе дворцовые порядки, Селина? — спрашивает с иронией, — Впечатлила королеву своим спокойствием или опять всех раздражала упрямством?

Я пожимаю плечами, не снимая перчаток, даю себе секунду на вдох.

— Им от меня нужно одно: чтобы я была предсказуемой. С этим у них проблемы.

Я смотрю в окно, на улицах уже темнеет, зажигаются первые огни.

В комнату быстро заходит Эсса, она бросает на нас короткий взгляд, скидывает плащ на кровать и шумно садится рядом.

— Зря ты не осталась в замке, — говорит она с явным упрёком. — Там наверняка кормят лучше, а не то, что эти Терионские потные солдаты, у которых эмоции все на одном уровне: страх, усталость и чуть-чуть раздражения.

Я улыбаюсь едва заметно, снимаю ремень с наруча, пальцы наконец расслабляются.

— Мне не стены нужны, Эсса. Я уже наелась чужого контроля.

Лаэр хмыкает, опирается локтем на колено.

— Думаешь, королева нас правда приняла? Или ждёт, пока эриды покажут зубы?

— Думаю, ей все равно, кто мы, главное, чтобы мы делали свою работу. Сегодня союзники — завтра расходный материал.

Я скидываю перчатки на койку, пальцы чуть ноют после дороги. Слежу за Лаэром, он всё так же спокойно наблюдает за нами, на лице — лёгкая задумчивость.

Лаэр и Эсса — те, кто всегда держался ближе других, даже если никто из их не признает этого вслух. В Луциоре редко кто строит иллюзии насчёт друзей. Просто с одними легче держать границу, с другими — проще не говорить вообще. Я не раз ловила себя на том, что доверяю этим двоим больше, чем остальным. Хотя доверие у эридов — вещь хрупкая. Чаще всего оно похоже на временный договор, а не на настоящее чувство.

С Лаэром было всегда проще. Он не задаёт вопросы, если не видит в этом смысла, не ждёт доверия. Я уважаю в нём это: если я молчу, он просто достает бинты или даёт снадобье от боли — не спрашивая, от чего я получила очередное ранение.

С Эссой всё иначе: она действует напрямую, не переносит ни двусмысленности, ни пустых обещаний. Если я соврала — она скажет это первой, если промолчала — будет давить, пока не признаюсь. Она спорит — не ради спора, а потому что не умеет иначе.

Я сижу, слушаю, как они перебрасываются короткими фразами, и думаю, что в этом треугольнике каждый держит свою дистанцию. Мы не семья. Но если однажды придётся снова идти против кого-то, лучше идти с теми, кто уже однажды доказал, что готов подставить плечо, даже если сам об этом не просил. Это не дружба в обычном смысле — скорее привычка держаться рядом, чтобы выжить.

В этот момент дверь казармы скрипит — слишком резко, будто кто-то толкнул её плечом, не заботясь о нашем покое. На пороге появляется Ривен: широкий, массивный, в скупой манере даже не оглядывается по сторонам. Его белые волосы растрепаны, броня испачкана.

— Вон твоя, — кивает подбородком в мою сторону. — Селина, напарница эрида, называй как хочешь.