Книга Ледяное сердце эриды, страница 34 – Цитианка

— Ты ведь тоже хищник, — продолжает, не отрывая взгляда от застывшей пасти, — только твоя охота куда чище, чем у них. Ты не оставляешь крови. Пожалуй, это самое опасное, что есть в таких, как ты. На вид — ничего, кроме равнодушия, а внутри — ни капли жалости. Даже эта комната, где столько раз проливали кровь, не может выбить из тебя ни одного крика.

Он наконец отрывается от зверя и медленно проходит мимо стола, шаги приглушает медвежья шкура на полу.

— Я хочу понять, что ты видишь, когда смотришь на этих мёртвых зверей. Ты чувствуешь себя одной из них?

— Нет, — отвечаю тихо, без вызова, — я не вижу себя среди них. Они мертвы, их страх и сила остались только в головах тех, кто их убил. А я… я все ещё здесь, и это, похоже, не даёт тебе покоя.

— Тем не менее, смею напомнить, что ты не на свободе, эрида. Ты в цепях, — он обходит кресло, оказывается у меня сбоку, его пальцы скользят по прохладному металлу спинки, но до меня так и не дотрагивается. Рука замирает рядом, напряжённая, будто он сдерживает желание встряхнуть меня.

— Кто ты теперь, эрида? Не человек, не зверь, не охотник. Просто тело, которое слишком долго смотрело на всех сверху вниз. Ты ведь не думала, что однажды с тобой так поступят?

— Я не трачу время на такие мысли. Может, здесь для тебя я просто тело. Но и для себя я нечто большее, чем твой трофей среди мёртвых шкур.

— Большее… Ты хочешь убедить и меня, и себя, что в тебе есть нечто, чего я не способен разглядеть. Ты правда веришь, что отсутствие всего человеческого — твоя сила? Ты думаешь, что тебя нельзя ранить, потому что внутри ничего нет?

Он хмурится, задерживает дыхание, будто собирает внутри себя очередной аргумент. Отсутствие человеческого… Принц повторяет это, будто обвинение. Но он не понимает: то, чего нет, не может быть раненым. Уязвимость — это привилегия тех, кто ещё не научился выживать без сожалений.

— Ты не знаешь, что такое сожаление. Не знаешь, что такое любовь. Никогда не переживёшь тоску, когда потеряешь что-то своё. Не испытаешь благодарности, даже если я дам тебе свободу. Не узнаешь, что такое быть важной для кого-то. Ты не проснёшься ночью от того, что скучаешь. Не поймешь, каково это — радоваться мелочам. Всё, что в тебе есть, это твоя холодная пустота.

Он бросает каждое слово, как будто ставит отметки на стене за каждым из чувств, которых мне, по его мнению, не достаёт.

— Ты не боишься смерти, потому что ничего не держит. Не горюешь, потому что терять тебе нечего. Не радуешься, потому что счастье, не про тебя. Все, что у тебя есть — отсутствие всего, что делает человека живым. Так скажи, эрида, есть ли смысл в том, чтобы бороться, если в тебе нет ничего, ради чего стоило бы жить?

Я ощущаю его слова почти физически, как давление воздуха, как тонкий лёд, который пытаются сломать тупым лезвием. В паузах между фразами его взгляд становится всё тяжелее, задерживается то на моей руке, затянутой в стальной обруч, то на багровом пятне на полу.

— На площади ты видела людей, — продолжает он, голос становится чуть ниже, будто он вытаскивает эти образы из собственной памяти. — Слышала, как они кричали, плевались, ждали, когда тебя разорвут на части. Ты думаешь, они ненавидят тебя за то, что ты эрида? Нет. Они ненавидят тебя за то, что ты ставишь себя выше них. За то, что твоя холодная кровь делает тебя глухой к их страху. За то что ты не просишь пощады и не показываешь слабости, когда тебе ломают кости и вбивают крюки под кожу. За то, что ты — живое напоминание каждому из них: даже в цепях ты не даешь им почувствовать власть.