Книга Ледяное сердце эриды, страница 37 – Цитианка

Ощущаю, как иней проступает на пальцах, под ногтями появляется холодный налёт. Онемение растекается от кончиков к ладоням, охватывает запястья, где металл оков впивается глубже. Каин не видит этого инея, не замечает, как лёд пробирается выше, стягивает суставы. Принц пытался понять, что у меня внутри. Вглядывался, вытягивал слова, пробовал на прочность каждую границу, надеялся услышать в моих ответах что-то похожее на их, человеческое — страх, жалость, раскаяние, хотя бы намёк на чувство, ради которого стоило бы удержать меня в живых. Не вышло.

— Ты так жаждешь этой слезы, — бросаю коротко, — но зачем она тебе, принц? Ты болен? Или хочешь бессмертия? Думаешь, эта капля изменит твой мир, даст тебе власть? Или ты веришь, что слеза эриды оживит кого-то, кто для тебя важен? Скажи честно, что ещё рассказывают о слезе эриды в твоём государстве?

— Я не верю в бессмертие, если тебе это интересно. — Пальцы его едва заметно сжимаются, костяшки белеют, он будто борется с собою, выбирая между ответом и молчанием. — В моей семье достаточно тех, кто погнался за чудом и сгорел, ничего не получив. Мне не нужен твой дар как украшение в коллекции. Я хочу сохранить то, что ещё принадлежит мне.

Он подходит к столу, тянется за кружкой, металл звонко касается дерева, когда он берёт её в ладонь. Несколько секунд стоит, разглядывает тёмную поверхность, будто в ней можно найти ответ на то, чего не услышал от меня, потом направляется к двери.

— Значит, уйдешь и даже не убедишься, есть ли у меня сердце?

Каин замирает у порога, не оборачивается сразу. Пальцы сжимают кружку так крепко, что по металлу проходит лёгкий скрип.

— Тебе так важно, чтобы я проверил?

Позволяю себе едва заметную усмешку, чуть склоняю голову, ощущая, как волосы сползают на плечо.

— А может, ты боишься, принц, — выдыхаю почти беззвучно, цепляясь взглядом за его профиль. — Твой народ говорил, что если кто-то услышит, как бьётся сердце эриды — тот умрёт. Это ведь не я придумала, у вас многие в Веларроне в это верят. Ты тоже веришь?

Каин остаётся в проёме, почти сливаясь с сумраком. Его рука с кружкой едва заметно дрожит, потом снова замирает. На мгновение кажется, что он сейчас шагнёт вперёд, но он только глубже уходит в полумрак, будто отгораживается стеной от меня и от своих мыслей.

— Я не боюсь, эрида. Просто предпочитаю не знать, как звучит то, что нельзя изменить.

— Конечно, — произношу спокойно, не опуская подбородка, взгляд всё такой же цепкий. — Проще верить в легенду, чем убедиться, что под ней ничего нет. Проще жить со страхом, чем с собственным разочарованием.

Он не отвечает. Я вижу, как по его спине проходит едва заметная волна напряжения: плечи становятся чуть более жёсткими, он задерживает дыхание, делает еще шаг в сторону двери, останавливается, будто что-то удерживает, потом резко оборачивается. Взгляд — острый, упрямый, почти раздражённый.

— Думаешь, мне есть дело до сказок? Ты и сама не знаешь, что у тебя внутри. Может, ищешь ответ во мне, а не в себе?

Вскидываю бровь, едва заметно улыбаюсь:

— Я знаю, что во мне — тишина. Пусть тебя это успокоит.

Он сжимает губы, смотрит чуть дольше, чем надо, и в этот миг я почти верю, что он всё-таки сделает шаг ко мне, но вместо этого Каин отводит взгляд обратно к двери.