Книга Ледяное сердце эриды, страница 55 – Цитианка

В его голосе нет ни осуждения, ни насмешки, только осторожный интерес.

Я моргаю, позволяю себе короткую паузу.

— Для чего ты это спрашиваешь?

— Просто хочу знать. Если бы я привёл к тебе человека, не который боится, а того, кто испытывает нежность, счастье или доверие, ты почувствовала бы то же самое?

Я замираю. Не потому что вопрос опасен — он наивный. Неправильный. Невозможный.

Нежность? Счастье? Доверие?

Он говорит это вслух, будто не понимает, насколько чуждо все, что он перечисляет. Как можно питаться тем, чего никогда не ощущала даже мимолётно?

— Я не могу тебе этого объяснить, — говорю, не понимая, как вообще мне отвечать на такое. — Нежность, доверие… для меня это только слова, не больше. Так устроен этот мир, все боятся того, чего не понимают, и меня в том числе. Счастье, это не то, что можно взять силой, принц. Оно ускользает, едва к нему прикасаешься. Для меня любое светлое чувство слишком хрупкое, оно гаснет, как только ощущает мой голод. Люди не умеют испытывать нежность к тому, кто держит их за горло.

Я задерживаю взгляд на его руке, где темнеет серебро кольца.

— Для меня нет в людях ни восторга, ни радости, ни того, что вы называете нежностью. Всё, что я пробовала — только страх, раздражение и ненависть. Это единственный вкус, который мне предлагают. Я не знаю, изменилось бы что-то, если бы дали другое. Но ни один человек не пришёл бы ко мне с восторгом, даже если бы мог.

Я чуть двигаю пальцами, проверяя, насколько они снова начали слушаться.

— Если ты хочешь, чтобы я питалась чем-то другим, — продолжаю, не сводя глаз с его длинных пальцев, лежащих поверх металлической скобы, — тебе придётся найти того, кто не оборвёт своё чувство, увидев мои глаза. Кто не дрогнет от прикосновения.

Я не верю, что он найдёт такого. Даже если притащит сюда кого-то с сияющими глазами и открытым сердцем, достаточно будет одного моего взгляда, одного моего шага вперёд и всё свернётся внутрь инстинктивно. Страх всегда сильнее, потому что он древнее. Он глубже в человеке, чем счастье. Счастье хрупкое, его можно задавить даже тенью. А я — не тень. Я сама тьма, если верить тем, кто хоть однажды стоят передо мной.

Я прищуриваюсь. Смотрю на него внимательнее.

— Зачем ты вообще спрашиваешь это? Придумываешь новую пытку? Хочешь проверить, что будет, если накормить меня чем-то светлым? Надеешься, что из-за этого я вдруг… заплачу?

Он не отвечает. Не опровергает. И этого достаточно.

— Вот оно как, — выдыхаю, почти усмехаясь. — Думаешь, радость пробьёт лёд лучше боли? Что если меня тронет не страх, а… радость — появится та самая чудесная слеза, которую ты так хочешь выдавить?

Он поднимает на меня глаза:

— На это было бы глупо надеяться.

Откидываюсь в кресле, насколько позволяют оковы. Металл тянет за запястье, хрустит где-то в сочленении.

— Кстати, — бросаю будто между прочим, — слухи о твоей свадьбе с принцессой Элмора дошли даже до этих стен.

Он замирает. На долю секунды.

— Кажется, у людей принято поздравлять в таких случаях, да? — Я приподнимаю подбородок. — Что ж. Поздравляю, принц.

Молчание.

— Надеюсь, от своей жены ты получишь больше тепла и сердца, чем можешь найти во мне.

Смотрю на него. Его реакция почти незаметна, но я вижу: пальцы на ремне напряглись, челюсть чуть сжалась. Даже такой короткий выпад способен выбить его из привычной роли. Не любит, когда о нём знают больше, чем положено.