Книга Ледяное сердце эриды, страница 98 – Цитианка

Оглядываюсь на Каина. Он деловито поправляет седло, даже не смотрит в мою сторону, будто даёт мне время собраться или, наоборот, не считает нужным тратить лишний взгляд на мои сомнения.

Может, стоило бы сказать прямо: «Я не справлюсь», но губы не размыкаются.

На мосту, где дерево под ногами, я бы шла первой. Там, где под сапогами — только скользкий камень и глубина, каждый шаг может стать последним.

* * *

К берегу реки мы выходим, когда солнце уже уходит за верхушки сосен. Воздух становится ощутимо прохладнее — сырой ветер гуляет между стволами, норовит пробраться под броню, приносит с собой терпкий запах тины и металлической свежести. Мутная, широкая река разлилась по низким берегам, трава здесь примята, словно кто-то часто переходит в этом месте.

Теоден ловко спрыгивает с гнедой, сапоги с шлепком уходят в мягкую глину у воды. Не теряя времени, он берёт лошадь под уздцы и оборачиваясь через плечо, машет в нашу сторону:

— Только не отставайте, — кидает, скалясь для храбрости. — Лошадь сама почувствует дно, главное не рваться вперёд и не прыгать с камней.

Он первым ступает в воду: по щиколотку, потом по колено. Лёгкая рябь тут же расходится от сапог, срывает с травы ржаво-золотые листья, гнедая осторожно переступает вслед. Когда вода доходит до бёдер, Теоден чуть сбавляет темп — течение ощутимо тянет. Он подбадривает лошадь негромким свистом и осторожно переходит на противоположный берег — там, где уже засыпанный галечником мысок уходит в лес.

Я задерживаюсь у самой кромки, вглядываюсь в поток. Вода мутная, её быстрая гладь уносит по течению прошлогодние листья, пряди мха, тонкие ветки. Поток здесь куда сильнее: на поверхности клубятся тёмные вихри, у самого края вода вымыла землю, оголила корни, валуны, и там, где только что стоял Теоден, уже едва заметны свежие следы.

В груди сжимается тревога. Мысли бегут одна за другой — дно наверняка скользкое, шаг неверный, и меня унесёт; волна хлынет под броню, холод пронзит, не успею вздохнуть, как затянет вниз. Я отвожу взгляд, делаю вид, что поправляю ремень на ноге, проверяю пряжку, будто ищу лишний повод задержаться хоть на секунду на сухой земле.

Лошадь Каина стоит совсем близко, хрипит в сторону реки, топчется на месте. Нервно мотает головой, чует моё напряжение — уши дёргаются в разные стороны, вздрагивают бока.

Принц обходит коня с другой стороны, подходит ко мне.

— Ты говорила, что не попросишь помощи, но я вижу, что она тебе сейчас нужна. — произносит он, протягивая руку. — Поэтому пойдем вместе. Если сорвешься — удержу.

Встречаюсь с ним взглядом. В его глазах — ни иронии, ни раздражения, только решимость. Он протягивает мне ладонь, словно приглашает пересечь не только реку, но и ту грань, где я привыкла быть одна. В груди поднимается знакомое: сказать «уйди», выставить стену, послать его куда подальше, показать, что справлюсь сама. Гордость шепчет — не принимай помощь, ты же эрида, ты не для того выживала в одиночестве, чтобы сейчас хвататься за чужую ладонь.

Но пальцы дрожат, спина ноет от напряжения, а перед глазами только вода, быстрая, живая, опасная. Я могу врать о чем угодно, кроме этого: да, мне страшно. Да, я не справлюсь одна. Да, я боюсь этой реки сильнее, чем когда-либо боялась ядов, стрел, оружия, крюков, темных подвалов — потому что смерть от воды самая безнадежная.