Книга Измена. Отчаянное пари, страница 8 – Кира Фарди

Я встаю и шагаю к окну, смотрю вниз с высоты четвертого этажа, и разочарование могильной плитой наваливается на грудь. Даже если выпрыгну из окна, нет гарантии, что распрощаюсь с этим миром навсегда. Или… какая разница? После меня хоть потоп! Я открываю створку, забираюсь на подоконник, сажусь, свешиваю ноги, смотрю на влажную после прошедшего дождя землю. Упаду прямо в клумбу. Это же прекрасно найти свой конец среди цветущих ландышей! На могилу ко мне, кроме отца, никто букет не принесет. И тут меня словно молния простреливает. А что тогда будет с папкой? Сейчас он, беспомощный, лежит в платной клинике и ждет свою дочь. А она… «Эгоистка! Бессовестная твоя морда! — ругаю себя последними словами. — Как ты можешь думать о смерти! Как?» Я заползаю обратно в палату и закрываю окно. У меня не самое плохое положение. Я лежу в клинике, в отдельной палате и нянчу свою обиду, а родной отец, наполовину парализованный после инсульта, не знает, куда я пропала. И предатель Кирилл будет наслаждаться жизнью? Не бывать этому! Ни за что! С этого момента думаю только о мести. Я должна вернуть себе все, что потеряла. Должна! Через неделю я впервые выхожу из палаты. Мне нужен телефон. Срочно! Папка не знает, куда я пропала, наверняка волнуется. Пациенты, прогуливавшиеся по коридору, с удивлением смотрят на меня. Переглядываются и медсестры. Еще бы! Я откликаюсь на совершенно незнакомое имя и даже не знаю, кто мне его присвоил. — Итак, Настя, дела у нас идут неплохо, — весело говорит на перевязке Виктор Михайлович. — Посмотри на себя. Я осторожно заглядываю в зеркало. Теперь бинты сняты, и сбоку виднеется проплешина выбритых волос. А в ее центре — большой красный шрам с торчащими черными нитями. — Что это? — в ужасе шепчу я. — Твоя рана. Целых десять швов пришлось наложить. А насчет волос не переживай: отрастут быстро, даже не заметишь. — Но это… это… Я не могу больше сдерживать слезы. Они текут по щекам, рвутся криком из горла. Доктор зовет медсестру, та делает укол, и я опять проваливаюсь в долгий сон. На другой день я останавливаюсь у постовой медсестры. — Простите… — Да, вы что-то хотите спросить? — улыбается та. — Можно мне воспользоваться… И замолкаю. Что же я делаю? Если я потеряла память, значит и позвонить никому не могу. — Чем? — Тонометром. Кажется, у меня поднялось давление. Несу эту чушь, лишь бы отвести от себя подозрение. Давление действительно оказывается пониженным, мне дают таблетку и отправляют в палату. Следующий выход получается более успешным. На этот раз я прошу телефон у миловидной девушки с перебинтованной ногой. Она ловко скачет по коридору на костылях и весело с кем-то разговаривает. Когда девушка скрывается за поворотом, откуда не виден пост медсестры, я бросаюсь к ней. — Разрешите мне позвонить? Смотрю умоляюще, и девушка протягивает мне мобильник. Я радостно хватаю его, начинаю набирать номер мобильника отца и вдруг понимаю, что не помню его. Совершенно не помню. От паники хочется выть и кричать, но я нахожу в интернете номер приемного покоя клиники и звоню туда. И сразу новость бьет по голове: папе стало хуже, и его перевели в реанимацию.

А так как никто не оплатил за неделю лечение в дорогой клинике, его отправили в государственную больницу. Метаться, кричать и рвать на себе остатки волос нет смысла. Мне нужно выбраться из больницы. Срочно! Вопрос, что я буду делать без денег, без документов и связи с внешним миром, уже не стоит так остро, как желание немедленно покинуть это здание. Но я даже сбежать не могу: далеко не уйду в больничной пижаме. Черт! За что жизнь меня так наказывает? Помощь приходит с неожиданной стороны. Наутро в палате появляется Виктор Михайлович в сопровождении еще одного врача. Смутно вспоминаю, что видела его сразу после аварии. Кажется, был еще и третий доктор с теплыми карими глазами, но за две недели пребывания в клинике я его ни разу больше не видела. — Что ж, Анастасия Сарафанкина, — мурлычет под нос Виктор Михайлович, измеряя мне давление. — Пора на выписку. «Сарафанкина? — опешила я. Привыкла, что меня называли только по имени. — И какой идиот дал мне такую фамилию?» — Я согласна. — Есть один нюанс, — выглянул из-за головы лечащего врача второй доктор. — Ваша личная одежда пришла в негодность. Можете вы кому-то позвонить и попросить, чтобы вас навестили? В его зеленых глазах мелькнула хитринка. Наверняка вопрос задает с подвохом в надежде, что я попадусь на его уловку. «Не выйдет, дорогой, не выйдет!» — усмехаюсь про себя, а вслух грустно говорю: — Я даже не знаю, куда мне пойти. Мир вокруг кажется чужим и страшным. Я всхлипываю. Нет, я, конечно, представляю, чем займусь, когда выйду из клиники, но врачам об этом знать не следует. И тут же внутренний голос вопит: «Как представляешь? Хочешь жить в квартире отца? Да Кирилл тебя там сразу найдет, если ужу и ее не прибрал к рукам!» — Настя, у Сергея Григорьевича есть предложение, — мой доктор кивает на своего приятеля. — Какое? Настораживаюсь: мужчины мне не внушают доверия. Их предложения тем более: мягко стелют, да жестко спать. И, хотя выгляжу сейчас с обрезанными волосами, шрамом и зелеными синяками вокруг глаз как узник концлагеря, все равно волнуюсь. — Я могу предложить вам работу и проживание, — говорит зеленоглазый главврач. «Не ведись! — кричит внутри меня инстинкт самосохранения. — Не поддавайся на сладкие речи очередного мужика!» — Ну, — он бросает быстрый взгляд на моего лечащего врача. — Я чувствую ответственность за вашу жизнь. — Не надо чувствовать. Я обращусь в центр помощи женщинам, попавшим в трудную ситуацию. — Вы знаете о таком? «Черт! Чуть не прокололась!» — рассердилась на себя я. — Больные рассказывали. — Как знаете, мне кажется, мой вариант лучше… — замялся Сергей. — Но выбор ваш. Он развернулся, пошел к двери, я встала, чтобы проводить врачей, вдруг поймала свое отражение в зеркале палаты и ужаснулась: куда пойду в больничной пижаме? — Погодите! Какую работу вы мне хотите предложить. Мне показалось, или главврач обрадовался? И опять сердце быстро-быстро начинает колотиться в груди.