Книга Закон тирана, страница 116 – Дэниел Абрахам

— Да, это я, – ответила Клара. – А вы совершили ошибку, когда решили ограбить место, где я живу.

— А ты совершила ошибку, когда вышла на улицу. – Куртадам сплюнул под ноги. – Ну давай, тащи меня к магистрату. Посади в висячую клетку. Впервой мне, что ли, поболтаться недельку над Разломом? Да только подумай своей головой – что ты станешь делать, когда меня освободят, а? Так что лучше отпусти моих ребят, и на этом поладим. Ты сказала, чего хочешь. Я тебя понял. Постоялый двор – твой, мы туда больше не сунемся.

Алстон, встав на колени, склонился над упавшим стражником. Бледность лица и ярко-розовые петли между пальцами означали, что раненому нужен либо расторопный ведун, либо неспешный могильщик. Доусон велел бы привязать всех бандитов к наружной стене особняка и отхлестать плетьми так, чтобы сквозь мясо забелели кости. Но это в те времена, когда он был бароном и имел право карать виновных. Случись ему увидеть Клару в заляпанных уличной грязью юбках среди бандитов, поносящих ее под непрекращающимся дождем, он пришел бы в ярость. Клара вспомнила Винсена в луже крови. И Доусона, зарезанного на глазах у всего королевского двора. Ярость для нее сейчас – тоже непозволительная роскошь.

— Вряд ли я смогу вам доверять, – отчеканила Клара, сама дивясь холодку в голосе и звенящей в нем решимости.

— Миледи, Стин еле держится, его надо к ведуну, – предупредил Алстон.

— Понимаю.

— Что ж, – встрял куртадам. – На чем порешим? Отдавай нас магистратам и получай врага на всю жизнь – или ступай выхаживать своего юнца со вспоротым брюхом, а я пойду своей дорогой.

— Дадите ли вы мне слово чести, что не станете мстить? – спросила Клара.

— Даю слово, – промурлыкал куртадам.

Клара металась между двумя своими личностями, не зная, какая из них истинная. Ее тянуло отпустить куртадама, который неминуемо возникнет опять в ночи, смеясь и угрожая клинками. Она знала, что этим и кончится, однако привычка к договорам и компромиссам настолько въелась, что не поддаться было до крайности трудно. Многие годы придворный этикет требовал верить на слово: ведь если мужчина нарушит обещание, то навлечет на себя позор. Старые добрые правила для спокойной жизни. Нынешние времена призывали к жестокости. Что ж, придется быть жестокой.

— Ваше слово гроша ломаного не стоит. Алстон!

— Миледи?

— Убейте этих людей и сбросьте тела в Разлом.

Глаза куртадама распахнулись – Алстон уже всадил клинок ему в живот. Оссит отчаянно завопил, но тут же смолк. Клара смотрела на умирающих, и часть ее души умирала вместе с ними. Ей уже приходилось видеть, как забивают свиней на бойне. И видеть тела, болтающиеся на виселицах. То и другое помогало в осознании происходящего, но ничего не облегчало.

«Прости», – мысленно сказала Клара.

В утреннем потоке людей, переходящих через Серебряный мост, никто не обращал внимания ни на Клару, ни на подол ее платья, заляпанный грязью. И кровью. За спиной мулы и повозки двигались с одного края города на другой. Клара стояла на середине моста, полная воспоминаний о муже. «Мне так жаль», – произнесла она молча и тут же поняла, что слово выбрано неверно. Ни сожаления, ни раскаяния в ней нет. Есть ужас, но она здесь не из-за ужаса. Сюда она пришла из-за горечи и странного чувства, будто что-то заканчивается.