Книга Закон тирана, страница 52 – Дэниел Абрахам

Генеральная аудиенция принадлежала к числу самых тягостных обязанностей регента. Прошения об аудиенции копились долгие зимние месяцы, как вода за плотиной: писали магистраты, желающие донести судебное дело до наивысшей инстанции, государственные преступники в надежде на помилование и многочисленные прочие, чьи мелкие дела находились в ведении Рассеченного Престола. Гедер никогда прежде такую аудиенцию не проводил и даже не посещал, поэтому ждал ее как приключения.

Здание, отведенное под официальный прием, находилось в сотне шагов от основания Кингшпиля, и огромная башня, нависающая над местом события, придавала ему почти зловещую величавость. В качестве королевского сиденья здесь выступал тот самый Рассеченный Престол – металлический трон, некогда разрубленный Бакианом Окуром и восстановленный Аннаном Кузнецом. По крайней мере, такая ходила легенда, о ее правдивости можно было лишь догадываться.

Со своего места Гедер видел целое море лиц. Аристократы с золотом и каменьями на груди и руках. Купцы в мехах и тонкой шерсти. За их спинами, коленопреклоненные, теснились рабы, крестьяне и узники, правдами и неправдами сумевшие убедить государственных чиновников в том, что их дело стоит внимания лорда-регента. Позади Гедера стояла личная охрана, проход к нему охраняли дворцовые стражники. Гедер не мог сдержать улыбку, особенно поначалу. Империя приносила ему на суд самые мудреные головоломки – тяжбы о земельной собственности, споры о праве распоряжаться рабами, разбирательства о преступлениях и мере наказания. Ему предстояло распутывать многообразные юридические дела, и какое бы постановление он ни вынес, оно считалось верным только потому, что он так решил. Он не мог себе представить развлечения лучше.

Правда, без Басрахипа все было бы куда сложнее.

— Готов? – спросил Гедер.

— Да, принц Гедер, – с поклоном ответил жрец и занял место в первом ряду зрителей, чуть в стороне, где Гедер мог за ним наблюдать.

Гедер на миг забеспокоился, не отойдет ли Басрахип слишком далеко, все ли услышит, не загородит ли жреца кто-нибудь из придворных. А затем он вдруг испугался собственной открытости для чужих глаз – ему живо представилось, как спрятанные в зале лучники мечут в него стрелы. Прежде он никогда из-за такого не волновался. Вот вам очередное наследие Доусона Каллиама.

Оглядывая присутствующих с настороженностью, какой они не заслуживали, он поднял руку, и генеральная аудиенция началась.

Ходатайства преподносились ему по порядку старшинства: вначале аристократы в соответствии с титулом, потом нетитулованные лица благородного происхождения, послы и иностранная знать с антейским родством, потом без оного, потом негоцианты с удостоверенными полномочиями, потом без оных, и дальше простой люд до конца аудиенции, пока король или регент не утомится и не перенесет остальное на следующий год.

Из двоих незаконных сыновей мелкого лорда каждый утверждал, что именно ему обещана красильная мастерская из отцовских владений. Гедер выслушал обе версии, после каждой Басрахип кивал или отрицательно качал головой. Женщина из ясурутов предъявила контракт, обязывающий местного торговца отпускать ей товар по цене ниже рыночной; торговец клялся, что контракт поддельный. Движения Басрахипа показывали, что контракт подлинный, но Гедер для виду задал несколько уточняющих вопросов, просмотрел контракт и лишь затем объявил решение: за преступную ложь перед лордом-регентом купца посадить на месяц в новую тюрьму и отрезать ему мочку левого уха. С каждым новым делом Гедер все увереннее чувствовал себя в роли мудрого и справедливого правителя. К тому моменту, когда ушел последний купец, уже почти не требовалась помощь Басрахипа. Несколько часов все собравшиеся следили, как лорд-регент, отсекая ложь и подмену смыслов, дознается до правды безошибочным чутьем охотничьего пса. Он видел страх на лицах лжецов и уважение в глазах тех, для кого восторжествовала справедливость. Ничего приятнее он в жизни не испытывал.