Книга Закон тирана, страница 87 – Дэниел Абрахам

Тимзинка пожала плечами и улыбнулась. Китрин показалось, что в темных глазах и в складках рта собеседницы мелькнуло нечто похожее на тревогу, однако трудно было сказать наверняка.

— Вы по-прежнему считаете, что война сюда не дойдет? – спросила она, и ее захлестнуло воспоминание о схожих словах, сказанных некогда человеку, который теперь мертв, в городе, превратившемся в пепел.

Магистра Исадау подняла руки в жесте смущения и отчаяния.

— Я уже ничего не понимаю. Сейчас ваше мнение важнее моего. У меня есть только цифры и донесения. Вы знаете людей.

— Человека, – поправила ее Китрин.

— Человека. Зная Гедера Паллиако, как вы считаете, дойдет сюда война?

Китрин, подавшись вперед, сжала руки. Воспоминания о лорде-регенте Антеи проносились в памяти, как дым пожара. Его смех. Его округленные от страха глаза. Ярость, с которой он убил изменника – собственного придворного. Вкус его губ и прикосновение его тела. По спине прошла холодная дрожь. Магистра Исадау издала легкий горловой звук и кивнула так, будто Китрин ответила на ее вопрос.

Может, и вправду ответила.

С наступлением ночи поднялся негустой туман – первый за несколько недель. Летом в Суддапале редко холодало до такой степени, теперь же улицы были усеяны туманными клочками так, будто на землю свалились хлопья облаков. Китрин сидела в открытом саду, в стекла стоящего за спиной светильника вяло билась мохнатыми телами мошкара. Освещенные желтоватым светом, перед Китрин лежали контракты и банковские книги. Резной деревянный свод вбирал в себя тени.

Прошлое суддапальского филиала Медеанского банка теперь представлялось не таким важным, как будущее.

Торговые дела Элассы строились на ввозе железа с севера, тканей из Вольноградья, пряностей и золота из Лионеи. Если Рассеченный Престол подчинит себе копи и кузницы Саракала, торговля все равно останется. По крайней мере, так считала Китрин.

А может, антейская армия всех сожжет, как сожгла Ванайи. Магистра Исадау наверняка продает аккредитивы нервничающим богачам, обращая золото и драгоценности Элассы в бумаги, которые можно переправить на запад – в безопасные порты подальше от антейских клинков. Наверняка найдутся способы вывезти богатства из Суддапала раньше, чем всему придет конец. Раньше, чем сюда нагрянет войско. Раньше, чем город сожгут.

Китрин встряхнулась, вновь занялась изучением документов и вдруг обнаружила, что потеряла нить рассуждений. Замершие над страницей пальцы по-прежнему указывали на запись о платеже, однако сказать, с какого счета он произведен, было так же невозможно, как повелеть солнцу станцевать на морском берегу. Пробормотав ругательство, она закрыла книги. Хочешь – сиди здесь рассеянно и бездумно, наслаждаясь прохладой в разгар знойного лета, хочешь – уходи в свои покои и лежи без сна. При сведенном от напряжения желудке все равно ничем заниматься невозможно.

Китрин задула светильники и уложила восковые таблички со своими записями в угол, прикрыв полоской алой ткани – чтобы слуги их не трогали. Чувственный полушепот тростниковой флейты и песчаного барабана не смолкал даже в ночной тьме. Тимзины в меньшей степени, чем любая известная Китрин раса, нуждались в сне. В усадьбе – да и во всем пятиградии Суддапала – немолодые тимзины только отдыхали, а не спали. Китрин влекло к музыке, к людям и теплу, однако она понимала, что это всего лишь иллюзия. Она не знала песен, ее мягкие бледные пальцы не способны щелкать в такт музыке с той же четкостью, что и тимзинские.