Книга Закон тирана, страница 84 – Дэниел Абрахам

Мессах Сау не спал ночь. Глаза его туманились от усталости, плечи клонило книзу. Не озабочиваясь формальностями, он вошел в лагерь и отдался в руки часовых – будто его мало заботило, отведут ли его к Гедеру или сразу убьют. Терниган, торопливо выскочив из шатра, явился сразу после Гедера; спокойный улыбающийся Басрахип уже ждал на месте.

— Я согласен, – срывающимся голосом объявил Сау. – Поклянитесь, что вы не тронете мою семью, и я открою вам городские ворота.

Гедер повернулся к Тернигану и махнул рукой в сторону плачущего старика – уже побежденного, хотя осада еще не начиналась.

— Вот так это и делается, милорд верховный маршал, – заявил он. – А теперь добудьте мне Инентайи.

Живя в большой семье, Китрин столкнулась со множеством новых мелочей. Соблюдение личного пространства здесь было скорее вопросом вежливости и этикета, и Китрин пришлось к этому приноравливаться. Эпизоды чужих жизней, мелькающие перед глазами тут и там, были такой же неотъемлемой частью здешних галерей, как свежий тростник на полу. Случись магистре Исадау и Махе, ее двоюродной племяннице, беседовать в этот раз о семье, о политике или даже о финансах и управлении банком, Китрин не стала бы подслушивать. Однако в широкой, освещенной утренним солнцем галерее из полированного гранита она, уловив голоса магистры и девочки, различила слова «любовь» и «переспать». Поход на кухню сразу показался не очень-то срочным. От любопытства обострился слух и смягчились шаги, Китрин приблизилась к банковским помещениям.

— И это тоже, – произнесла магистра. – Но не только.

— Но если действительно любишь, то ведь все оправдано? Даже если от этого будет ребенок?

Маха говорила убежденно, однако в голосе не было протеста. Она не спорила, а провозглашала свою точку зрения. Уточняла факты.

— Я любила многих, очень многих, – тихо, с горечью засмеялась магистра Исадау. – И каждый раз это слово обозначало нечто иное. Любовь прекрасна, но она ничего не извиняет, не превращает глупое решение в мудрое. Все способны любить. Дураки. Убийцы. Взять любое злодеяние – и всегда найдется тот, кто бросится его оправдывать любовью или тем, что назовет любовью. Любовью можно прикрываться ради чего угодно.

Повисла пауза, и вновь зазвучал голос девочки:

— Не понимаю. Что это значит?

Внутри Китрин поднялась теплая волна благодарности за такой вопрос. Она тоже не поняла слов магистры.

— Любовь – это слово для разных чувств, – ответила Исадау мягко, почти вкрадчиво: таким голосом приручают животное или пытаются выманить его из-под стола. – Ты любишь своего отца не так, как этого парня. Любишь братьев. Любишь девочку, с которой спишь в одной комнате. Миан? Вот, любишь Миан. Ведь так?

— Да, – ответила Маха, словно признавая неправоту перед судьей.

— Кто-то любит свою страну или своих богов. Свое видение мира. Но поскольку это слово обозначает так много всего, то люди порой называют любовью и то, что к любви не имеет никакого отношения. Если вдруг огласят указ, обязывающий войска маршировать в Саракал, то с большой вероятностью там будет объяснено, что это делается из-за любви к нашим северным соседям и братьям. А на деле – от страха. От страха, что иначе война придет сюда. Понятно?

— Да.

— Любовь благородна, – продолжала магистра. – Поэтому мы прикрываем ею разные неблагородные вещи в надежде, что никто не увидит их истинной сущности. Страх. Ярость. Стыд.