Книга Королевская кровь, страница 162 – Дэниел Абрахам

— Слушаюсь, милорд, – ответил капитан без всякой радости и, поколебавшись, добавил: – Лорд Каллиам, о каком враге идет речь?

— О Паллиако и его сектантах из Кешета.

— Да, но ведь сейчас, милорд, мы бьемся не с ними. Если вам нужно, чтобы мы обнажили мечи против людей Тернигана, Даскеллина и прочих таких же, это дело другое. Могут быть трудности.

Доусон отчетливо слышал, с каким трудом капитан подбирал слова.

— Враг нас изводит нападениями, – объяснил барон. – А мы поджимаем хвост и не сопротивляемся. Победы так не добиться.

— Да, милорд. То есть нет, не добиться. Да только они не враги. Мы тех людей знаем – вместе служили, вместе сражались, и под вашим началом тоже. Здесь не война против Астерилхолда или Саракала, мы воюем против антейцев. Это все меняет.

— Сейчас они пособники жрецов, – ответил Доусон. – Их сознание подчинено злу.

— Да, милорд. Однако не так просто это видеть в человеке, спасшем тебе жизнь где-нибудь в Астерилхолде. Солдаты на той стороне выступают не лично против каждого из нас. Они лишь выполняют волю господ, которые велят им воевать.

«Как и мы», – повисла в воздухе непроизнесенная фраза. Доусон вполне понял предостережение. В людях иссякает не только надежда, но и верность. Одержать славную победу – значит одолеть ненавистного врага, да только никакого врага, кроме Паллиако и жрецов, Доусон сейчас выставить не мог. Он задумался, как с этим у других – у Тернигана, Даскеллина, Броота. И понадеялся, что проблема у всех общая.

— Благодарю за откровенность, – твердо произнес Доусон. – Давайте перестроим баррикады. Если защищать позиции меньшим числом бойцов, то можно отправлять больше поисковых партий. Вы согласны?

— Да, милорд. Думаю, нам это вполне под силу.

— Тогда так и сделаем.

По огромной арке неба, простертой над городом, медленно двигалось солнце. Доусона оно раздражало, так же как и звезды, прячущиеся в его свете. Кингшпиль, на который упал солнечный луч, вспыхнул долгим отблеском, словно задержавшаяся в небе молния. Доусону представился Паллиако где-то в тайных покоях Кингшпиля, глядящий оттуда вниз, на Доусона и на весь город. Туда-то и надо стремиться. Если и затевать одно-единственное, окончательное наступление, то лишь ради того, чтобы сорвать Паллиако с его насеста в Кингшпиле. Сбросить с Рассеченного Престола и посадить туда Астера. Мальчик уже сейчас был бы лучшим правителем, чем Паллиако…

Откуда-то прогремел голос. Эхо, отразившее его от домов, как от стен ущелья, исказило слова, но тембр показался Доусону знакомым. Когда барон дошагал – а потом добежал – до заново возводимых баррикад, внутри у него все сжалось. Бойцы разделились: одни продолжали громоздить поперек улицы бревна, столы и перевернутые телеги, другие молча застыли с мечами и луками в руках, готовые отразить новое нападение.

Нападения не случилось. Ни схватки, ни звона клинков, ничего.

Посреди площади, с которой бойцы только что отошли, высилась осадная башня на массивных деревянных колесах, толкаемая сзади рабами. У подножия стояли не менее полусотни мечников, почему-то не спеша атаковать. На вершине башни, почти на уровне крыш, торчала башенка для лучников, защищенная толстыми деревянными щитами. Из верхней бойницы вместо луков, готовых осыпать врага стрелами, торчал серый раструб рупора, а из него несся низкий раскатистый голос Басрахипа – верховного жреца паучьей богини, помыкающего Гедером, как марионеткой.