Книга Когда родилась луна, страница 104 – Сара А. Паркер

Я настолько погружаюсь в транс, что не сразу замечаю другие луны на темном фоне – те, которые я тоже узнаю. Те, что окружают мою любимую маленькую луну в реальной жизни, словно Каан сидел под этим участком неба, а кто-то повторял его с помощью палочки для татуировок.

Почти идеально.

Но есть одна луна, которая не на своем месте. Самая большая – серебристая луна, которую я никогда раньше не видела, – расположилась прямо под его правой лопаткой рядом с моей маленькой причудливой луной.

Я хмурюсь.

Такой луны не существует. Больше нет.

Это та, что упала.

— Не хочу шокировать до такой степени, что ты задушишь меня своими волосами,– сухо говорит он, вкладывая в мою голову вполне жизнеспособную идею, – но, как ты любезно заметила, мне нужно помыться. – Он наклоняет голову. – Не стесняйся покинуть западную часть бассейна, чтобы я мог воспользоваться водопадом и ополоснуться, дабы соответствовать твоим стандартам.

— Тебе придется повозиться, – говорю я, хватаю мыло и отступаю вправо, бросив еще один взгляд на маленькую луну на его спине. – Надеюсь, у тебя есть закуски в седельных сумках. Они тебе понадобятся.

— Ты действительно говоришь такие милые вещи, Лунный свет.

— Спасибо. Я стараюсь изо всех сил.

— Просто бесит, что ты не стараешься, – бормочет он, дергая за то, что, как я понимаю, является застежками на штанах, когда они сползают с его мускулистой задницы, обнажая темное нижнее белье. – Не думаю, что мое бедное сердце сможет выдержать это. А теперь, если ты не хочешь зрелищ, предлагаю обратить свое внимание на что-то другое.

— Я не повернусь к тебе спиной, – рычу я, и мои слова сопровождаются его легким вздохом.

— Поступай как знаешь. Но если бы я хотел как-то навредить тебе, у меня было достаточно возможностей в камере, из которой я тебя вызволил.

Он поворачивается.

Мои глаза расширяются, а сердце в груди замирает.

Он сложён как каменная глыба, его пресс настолько рельефен, что едва похож на настоящий. И хотя все это впечатляет, мои легкие внезапно перестали работать отнюдь не из-за этого.

Почти каждый дюйм его кожи спереди также испещрен бледными шрамами – как большими, так и маленькими.

Длинными и короткими.

Некоторые из них представляют собой тонкие линии, идеально ровные, как будто их сделали лезвием. Некоторые – толстые и бугристые, нанесенные так яростно, что я почти чувствую, что именно разорвало его плоть. Есть отчетливые колотые раны и другие отметины, которые выглядят так, будто что-то зубастое набросилось на него и отрывало куски плоти.

Мой взгляд натыкается на круглый плоский черно-серебристый резной кулон, который свисает с плетеного кожаного ремешка на его шее, и я рассматриваю замысловатый рисунок: саберсайт и мунплюм, сплетенные в объятиях.

Я хмурюсь, подавляя странное желание спросить, можно ли взглянуть поближе.

Он сбрасывает штаны, берет из седельной сумки небольшой сверток и направляется к западному краю бассейна. Мой взгляд опускается на его нижнее белье, материал которого никак не скрывает очертания его мужского достоинства, тяжело свисающего между мускулистыми бедрами, покрытыми рубцами, оставшимися от старых…

Мое дыхание сбивается.

Я отворачиваюсь, мои щеки заливает жаркий румянец.

Ожоги.

У него ожоги.

Я слышу, как он бросает что-то на берег, и вода покрывается рябью. Оглянувшись через плечо, я вижу, как Каан пробирается к журчащему водопаду, впадающему в этот небольшой бассейн, со всех сторон окруженный пушистой листвой цвета меди.