Книга Когда родилась луна, страница 35 – Сара А. Паркер

Теперь я вижу это иначе.

Думаю, она увидела меня, окруженную телами только что убитых врагов, которые пришли за мной, и решила, что из сломанных вещей получается самое острое оружие… если только приковать его к себе, чтобы оно не умчалось прочь.

— Ты прекрасно обходилась сама, пока не достала меня из сточной канавы.

— Я предоставила тебе выбор, – выпаливает Серим, быстро моргая.

Горький смех вырывается у меня из груди и выплескивается наружу невеселой мелодией.

— И какой же это был выбор? – размышляю я. – Умереть – или дать каплю моей крови для твоего флакона и навсегда стать рабыней, которую можно будет одернуть при любом удобном случае? Другого варианта ведь не было, верно? Ты предложила мне отомстить. Нарисовала такую красивую картинку, что у меня слюнки потекли от желания отдать тебе свою кровь, попасться в твою паутину, будто глупая муха, и немедленно приступить к работе.

Так много пустых обещаний.

— Как ни странно, если бы ты просто попросила меня присоединиться к делу, я бы, скорее всего, согласилась, учитывая, сколько несправедливости я вскоре обнаружила в этом королевстве. Но ты решила надеть на меня ошейник.

Она вздыхает, долго и тяжело, с беззаботной уверенностью того, кто живет в пузыре безопасности, в который я не могу проникнуть.

— Ты всегда такая драматичная, Рейв. Честно говоря, я никогда не встречала кого-либо, в чьей крови было бы столько борьбы. – Ее изящная рука сжимает флакон на груди. – Возможно, ты не была бы такой озлобленной, если бы не испытывала меня при любой возможности, заставляя пользоваться преимуществами кровной связи.

Да, конечно. Это моя вина.

— Неужели ты не понимаешь, что создана для этого?

— Разумеется, – невозмутимо отвечаю я. – Ничто так не помогает чувствовать себя дома, как постоянная угроза пытки.

— Ничего личного. Все дают свою кровь…

— Кроме тебя.

— …чтобы пользоваться многочисленными преимуществами. Помнишь, как быстро я исцелила тебя? – продолжает Серим. – Без флакона ты бы умерла. Кроме того, ты единственная, кого я вынуждена наказывать.

— А что ты делаешь для общего дела? – спрашиваю я, дергая бровью. – Кроме того, что сосешь метафорический член Феникса?

Ее щеки вспыхивают, накрашенные губы приоткрываются. Но она не произносит ни слова.

Мои брови взлетают вверх.

Похоже, не такой уж и метафорический.

— Ты выбрала жизнь, – вскипает она. – Конечно, не на твоих условиях, но, по крайней мере, ты дышишь. Мне кажется, тебе следует вести себя скромнее с тем, кто тебя спас.

Я цокаю языком, пытаясь представить мир, в котором кто-то снизошел бы до помощи другому, не ожидая ничего взамен.

Не получается.

Тысячи раз меня собирали по кусочкам. Лишь однажды это было сделано для моей же пользы – но Фэллон мертва, ее свет погас, все добро исчезло из мира.

Серим может думать, что спасла мне жизнь, но все, что она сделала, – это снова посадила меня в клетку, превратив смерть Фэллон в еще более глубокую трагедию.

Я бы предпочла вернуться в нашу камеру и смотреть на луны, которые Фэллон рисовала на потолке тупыми кусочками угля. Я бы предпочла слушать ее яркие описания разноцветных облаков, затянувших Сумрак, – ее слова были настолько выразительными, что у меня перехватывало дыхание и я словно могла попробовать цвета на вкус, ощутить их текстуру на языке.