Книга Когда родилась луна, страница 78 – Сара А. Паркер

Сильно.

Паника захлестывает, когда я лечу к задней стене, уверенная, что сейчас разобью половину лица, потому что мои лодыжки стянуты так туго, что невозможно выставить ногу вперед и остановить падение. Вместо этого я поворачиваюсь и сгибаюсь.

Мое плечо врезается в стену, верхняя часть спины скрежещет по грубо отесанному камню во взрыве зубодробительной агонии, меня скручивает жестокая судорога, пока плоть пылает от невыносимой боли тысячи ударов плетью.

Глубокий, обжигающий крик вырывается у меня из горла и, кажется, эхом отражается от стен, а за ним следует леденящая тишина.

Шипя от боли, я стучу ладонью по полу в такт своей успокаивающей песне, позволяя глазам открыться. Сфокусироваться на стражнике.

Он поднимает с земли сломанный замок моей камеры, а потом смотрит на меня так, будто это я виновата в том, что король своим железным кулаком сломал его. Он запирает мою дверь новым замком, который снял с задвижки пустой камеры, и уходит вместе с остальной моей свитой в доспехах – их тяжелые шаги затихают вдали.

Ему повезло, что я закована в цепи и заперта в камере, иначе я бы сжала его сердце в кулаке за то, что он заставил меня кричать.

— Полагаю, все прошло не очень хорошо? – спрашивает Врук, находясь так близко, что я чувствую, как его усы касаются моей руки.

— Как и ожидалось, – бормочу я сквозь стиснутые зубы.

Он тянется, кладет лапу на мою руку, и я благодарю Творцов за то, что он выберется наружу. Миру нужно больше таких, как он.

Я на мгновение накрываю его лапу своей рукой, прежде чем опустить.

Он делает то же самое.

По тоннелю катится тележка с помоями. Миски скользят по полу, а затем раздаются хлюпающие звуки жадной еды.

В моей камере появляется миска, и я смотрю на нее, не испытывая ни малейшего чувства голода, которое терзало меня раньше: ноющая пустота сменилась скручивающим внутренности ужасом.

Я ногой подталкиваю ее влево, поскольку Врук, судя по всему, скоро выйдет.

Костлявый самец прекращает свое неистовое поглощение пищи, с его бороды капает жижа, когда он смотрит на меня.

— Нет, – бурчит он, возвращая миску обратно в мою камеру. – Ты умрешь с голоду.

Я смотрю прямо в его запавшие глаза.

— Меня скормят драконам на следующем восходе авроры. Это пустая трата еды.

Кажется, все перестают есть, и тишина наслаждается эхом моих слов.

— Мне жаль, – бормочет он.

Мне тоже.

Жаль, что у меня не будет возможности отомстить за смерть Эсси и что я покидаю этот прекрасный, разрушающийся мир.

Я люблю жизнь, какой бы болезненной она ни была временами. Я люблю цвета нашего королевства и то, как постоянно меняются облака.

Все время в движении.

Мне нравится, как драконы парят в усеянном надгробными камнями небе, совершенно свободные. Люблю чувствовать, как падает снег на мою кожу, как морозный южный ветерок щиплет мой нос, и его кончик немеет, словно от ледяного поцелуя.

У меня наворачиваются слезы, когда я думаю о той маленькой луне, которую я, возможно, никогда больше не увижу…

Я люблю ее больше всего на свете.

Я мягко улыбаюсь вуто и снова просовываю миску под решетку.

На этот раз он берет ее.

Остерн Вейгор – король Пекла – прибыл навестить Маху, Паху и, ну…

Меня.

Поскольку мне уже исполнилось восемнадцать, я, видимо, достаточно взрослая, чтобы быть проданной тому, кто больше заплатит, как скот на убой. По крайней мере, так думал король Остерн. Что Паха согласится на брак между мной и одним из его сыновей с жестокими глазами и еще более жестокой улыбкой только потому, что Тень испытывает растущую потребность в сельскохозяйственной продукции, которую мы с трудом можем удовлетворить.